Министерство культуры Республики Татарстан

Контакты •  Карта сайта •  Гостевая книга •  Поиск по сайту •  Ссылки

Офис Елабужского государственного музея-заповедника
IX Международный арт-симпозиум «Елабуга. Город птиц»

ГлавнаяАрт проектыЕлабужские легенды и предания

Арт проекты

Министерство культуры Российской Федерации

Министерство культуры Республики Татарстан

Елабужский государственный историко–архитектурный
и художественный музей–заповедник

Фонд Культурное наследие Елабуги


Год культуры в Российской Федерации
Год культуры в Республике Татарстан
25 лет Елабужскому государственному музею-заповеднику


IХ Международный арт-симпозиум по современному искусству «Елабуга. Город птиц» на тему «Елабуга. Взгляд в глубь веков»

 

Елабужские легенды и предания


Елабуга — город птиц


Герб Елабуги старый

В 1781 году Елабуга получила собственный герб.

Он представлял собой щит, разделённый на две части. В верхней помещался герб Вятского наместничества: «в золотом поле из облака выходящая рука, держащая натянутый лук со стрелой, а над ней в верхней части щита крест красный».

В нижней части был размещён геральдический знак города: «в серебряном поле сидящий на пне дятел, долбящий оный, ибо там множество сего рода птиц».

Новый герб Елабуги был утверждён в 2006 году. Его внесли в Государственный геральдический регистр Российской Федерации и в Государственный геральдический реестр Республики Татарстан.

Герб Елабуги новый

«В серебряном поле зелёная узкая оконечность; поверх всего, на выходящем чёрном пне, имеющем отходящую влево ветвь с зелёными листьями, – сидящий с воздетыми крыльями червлёный дятел, имеющий золотые глаза и клюв».

За основу современного герба взят исторический герб Елабуги. Использование мотивов исторического герба в символике современного подчёркивает древность Елабужской земли и богатство наших традиций. Дятел, главная фигура герба, — это традиционный символ трудолюбия, неутомимости и упорства.

 

Алабуга — злой бык

Во времена Волжской Булгарии на территории Елабужского городища на высоком правом берегу Камы стояла крепость-мечеть. Кама всегда была оживлённым торговым путём. Вверх и вниз по реке проплывало множество торговых кораблей. Купцы и судовщики нуждались в отдыхе. А здесь они могли переночевать, отдохнуть и помолиться о дальнейшей дороге.

Молиться было за что: перекаты в этих местах были опасными и пользовались недоброй славой. В русле Камы под водой таилась огромная каменная глыба, очертаниями похожая на быка. Вокруг неё всегда кипел водоворот. Случалось, что корабли стремительным течением затягивало на камень, и они разбивались. Болгары прозвали его «ала» (злой, вредный) «бугай» (бык). Поэтому и крепость на горе, а затем и посад под горой также со временем стали называть Алабугой.

 

Как чёрт сватался к поповой дочке

Во времена, когда люди не знали историю происхождения башни на высоком берегу Камы, они складывали различные легенды относительно её возникновении. Одна из них гласила, что башню за ночь построили черти.

Жил в селе Трёхсвятском поп, у которого была дочь красавица. Она была так хороша, что чёрт влюбился в неё и просил попа выдать дочь за него замуж. Поп, конечно же, был против, но чёрт оказался столь назойлив, что отец красавицы уже и не знал, как отделаться от такого жениха. И тогда поп решил поставить чёрту невыполнимое условие: если чёрт за ночь построит на горе церковь, он отдаст ему дочь в жёны. И незваный жених согласился.

Едва село солнце, собрал чёрт своих чертенят и давай работать. Всю ночь на горе шумели и гремели черти, работали, не покладая рук, — оставалось только покрыть церковь крышей и водрузить на неё крест. Да тут петух и запой: стройка вся и рассыпалась, камнями о берег и легла.

Вот так находчивый поп обманул нечистую силу. А попова дочка благополучно осталась дома.

 

Змей Зилант

Во времена Казанского ханства в руинах крепости на высокой и крутой горе, у подошвы которой течёт река Тойма, поселились жрецы, которые поклонялись Зиланту, змею ужасной величины.

Змей этот обладал даром оракула, поэтому люди из разных мест шли к жрецам с богатыми дарами, чтобы узнать своё будущее. Жрецы принимали дары и узнавали у змея их судьбу.

Судовщики, плывшие по Каме мимо капища, тоже приносили дары жрецам. Недалеко от капища змея на Каме был подводный камень, известный под именем Злого быка. Вода стремилась к нему с ужасною силою, отчего суда должны были держаться другого берега. Жрецы, получая подарки от плывущих по Каме, проводили суда между подводных камней и опасных водоворотов на Каме. А без их помощи корабли нередко налетали на камень, прозванный Злым быком, и разбивались.

Сохранилось предание о том, как царица казанская Сююмбике отправила к жрецам Зиланта своего верного посла, чтобы узнать, чем закончится её война с московским царём. Посланник долго молился вместе со жрецами, но змей не давал ответа. После девяти дней непрестанных молитв и жертвоприношений услышали они предсказание змея о скором падении Казанского ханства.

Сразу после того змей в чёрном густом облаке поднялся из капища и на виду у всех полетел на запад, где и скрылся навсегда. С той поры место это стали называть Чёртовым городищем.

 

Дар Ивана Грозного

В конце XVI века на территории современной Елабуги было основано село, которое просуществовало вплоть до 1780 года, когда по указу императрицы Екатерины II оно перестало быть селом, а сделалось уездным городом.

Сохранилась легенда о том, как возникло название села — Трёхсвятское.

«Царь Иван IV Васильевич после покорения Казани отправился по реке Каме в Соликамск, но на пути сделался болен и принуждён был остановиться при устье Тоймы, на том месте, где теперь стоит город Елабуга». Здесь он лечился и вскоре благополучно выздоровел.

В память своего выздоровления царь повелел основать в этих местах мужской монастырь на горе и заложить в селе церковь, которой и подарил икону Трёх святителей — Иоанна Златоуста, Григория Богослова и Василия Великого.

От этого царского дара и пошло название села, стоявшего на берегу реки Тоймы, — Трёхсвятское.

 

Спас Нерукотворный

История чудотворной иконы Спаса Нерукотворного хранилась в книгохранилище Спасского собора. Но со временем рукопись была утеряна. Однако местное предание сохранило историю иконы со слов стариков, читавших её, или слышавших от тех, которые читали.

Предание это заключается в следующем. Некоему благочестивому старцу из рода Остальцовых начал являться в сновидениях человек. Он понуждал его немедленно ехать за иконой в село Красное на реке Вятке, говоря, что икона уже написана, а иконописец согласен отдать её за малую цену. Он утверждал, что икона и сама желает быть в Елабуге. И одновременно предупреждал, что если старец не послушается его, то подвергнется несчастию.

Наконец, старец решился плыть в указанное село. Там он на самом деле нашёл иконописца и с трепетом и благоговением увидел уже написанную икону. Иконописец отдал ему икону, и они вместе вынесли её к лодке. На обратном пути старец подвергался неприятностям и опасностям со стороны прибрежных жителей, но, в конце концов, благополучно достиг своей отчизны.

По прибытии в село Трёхсвятское обретённый столь необычным способом образ был поставлен в деревянной часовне, куда начал стекаться народ на поклонение. Исцеления, получаемые больными, убедили жителей в том, что икона эта была написана по воле Божьей.

Такая уверенность побудила жителей построить храм. Не раз они выбирали место для храма и переносили туда икону. Но каждый раз невидимо икона переносилась в другое место, пока жители Трёхсвятского не поняли, что икона сама указывает им место будущего храма. На этом месте и была построена первоначальная деревянная Спасская церковь.

 

Слепота и исцеление Пугачёва

После разорения Ижевского завода Пугачёв пошёл на Казань.

О селе Трёхсвятском он слышал, что оно долго противилось его шайкам. Некоторые из казаков приходили к нему и говорили, что передовые его войска были там изрублены. Затем явились изуродованные татары и башкиры с еще незажившими ранами. И Пугачёв обрёк село на гибель!

Ночевать пугачёвцы расположились в Саралях недалеко от Трёхсвятского. Здесь Пугачёв повторил свой приговор об истреблении непокорного села, намереваясь на другой день привести его в исполнение, но вдруг почувствовал себя нездоровым. Болезнь не давала ему покоя всю ночь: он то ложился, то вставал, какие-то грёзы мучили его. Такое мучение и беспокойство он счёл следствием своего кровавого приговора, и когда мысленно отменил его, — стало ему легче.

Наутро жители обречённого села встречали самозванца с чудотворной иконой Спасителя. Пугачёв, увидев встречу, остановился, остановились и полчища его и в ожидании приказаний утихли: настала минутная тишина. Старшина селения Михаил Кусакин вместе с селянами пали ниц, из-под рук высматривая, кого они встречают; но взоры их в то время были слишком омрачены страхом смерти; они думали, что головы их, лежащие на земли, тут и останутся. Пугачёв без гнева слабым, болезненным голосом сказал: «Вы, мятежники, бунтовщики, не сдавались»? Священник отвечал ему: мы присягали императрице.

Отзыв этот он как будто не слышал, обратив внимание на икону Спасителя. Потом соскочил быстро с коня, приложился ко кресту, приложился и к иконе, сотворив первоначально три земных поклона. Потом сказал встречающим: «Вставайте».

После такой встречи он дал приказ, чтобы войска его ни для ночлега, ни просто так не входили в село. По приказу Пугачёва одна половина его войска заняла северную сторону Елабуги, а другая южную — в лугах. Сам он расположился на ночь в лугах хорошо убранном шатре. Место, где был его шатёр, находится не далее версты от Елабуги при озере Окунёвом на открытой и видной площади.

Проведши ночь в шатре, Пугачёв утром встал и обратил свои взоры на Трёхсвятское, но не увидел его. Думая, что сонная дремота давит глаза, он умылся, — и снова ничего не видит. Он вздрогнул, сел на место, начал протирать глаза, повёл ими вокруг и, хотя они были открыты, но не видели ничего: Пугачёв ослеп. Заметив это, приближённые его ужаснулись. Весть о том поразила всех, шум и крик утихли; все с трепетом смотрели на Елабугу и особенно на храм Спасителя; какой-то непонятный страх овладел всеми.

Более всех был поражён сам Пугачёв: внезапная слепота показалась для него перстом Божиим. Он не знал, на что решиться. Он выбрал одного из своих приближённых и послал в село помолиться за себя; этого человека елабужане называли ординарцем Пугачёва. Ординарец пришёл в соборный храм, где пред иконой Спасителя отслужен был молебен за здравие императора Петра III. Говорили старики, что ординарец просил жителей, чтоб они позволили пройти чрез село войскам. Нечего было делать, селяне должны были согласиться на предложение ординарца.

Ординарец возвратился к самозванцу, который между тем уже прозрел. Войска Пугачёва засуетились и стали готовиться в поход.

Собравшись, они потянулись из лугов к селу по дороге, которая была вблизи Николаевской церкви. Жители ужаснулись, побежали в свои дома, заперлись, окна закрыли ставнями, и в щели робко выглядывали, в ожидании, чем это кончится. На дороге, по которой надо было проходить, стояла Никольская башня, ворота её были отворены и чрез них потянулись пешие и конные толпы Пугачёва, они оборачивались, смотрели на дома, но шли своей дорогой. Проходя мимо самого храма Спасителя, крещёные бунтовщики снимали шапки, крестились и молились; татары и башкиры кланялись и говорили: «Алла»!

Не сделавши никакого неблагопристойного поступка, они вышли из села и пошли по дороге к селу Лекареву.

 

Как Ермак чёрта одолел

В 1875 году известный журналист и писатель Василий Иванович Немирович-Данченко путешествовал на пароходе по Каме. От своих спутников, словоохотливых крестьян и мещан, он услышал и записал множество замечательных прикамских легенд, историй и сказаний. В том числе и елабужскую легенду про Ермака и чёрта.

«...начиная от Елабуги и выше, — писал В.И.Немирович-Данченко в книге путевых очерков, — что ни место — то былина. Предания за преданиями и в них уже слышится имя Ермака. Вот, например, деревня Подмонастырье. Оказывается, что на горе когда-то обитель стояла. Кама здесь шалит. Течение ее загромождено крупными камнями, кстати же, она излучину делает, так что кипень здесь и для парохода не совсем безопасная, не говоря уже о барках, которые разбивались тут десятками, если не приставали несколько выше к берегу и не молились в монастыре. Народ толковал, что в самой излучине чёрт сидит, которому дана была власть разбивать барки, не пристававшие к монастырю».

«Только Ермак этого чёрта и ограничил, — рассказывает старик-мещанин из Елабуги, в большом зеленом картузе, с громадным козырем в виде навеса. — Он с одного инока крест взял и бросился в самую излучину к чёрту. Схватились они там — поднялись. Кама выше берега вскипела вся. Надел Ермак Тимофеевич крест на чёрта и сгинул он с той поры совсем!.. Оттого и монастыря не стало, потому приставать к берегу не требовалось, монахи обеднели и разошлись кто куда».

 

Золотые монеты Глафиры Стахеевой

В XIX веке в небольшом уездном городе Елабуге проживало более 600 купцов. Двенадцать из них были миллионерами. Самыми богатыми елабужскими купцами были Стахеевы. Они торговали не только по всей России, но и за границей, имели множество промышленных предприятий. А на благотворительные цели выделяли огромные суммы.

Одним из славных дел Стахеевых стало строительство Епархиального училища. Глафира Фёдоровна Стахеева выделила на него более 400 тысяч рублей серебром. По преданию, при закладке фундамента Епархиального училища, Глафира Фёдоровна положила в каждый угол по золотому рублю на счастье. Возможно, благодаря этому здание это до сих пор радует нас своей красотой и служит по своему прямому назначению — готовит учителей для подрастающего поколения.

 

Подземные ходы

Одна из популярных елабужских легенд гласит, что город наш буквально изрыт подземными ходами, и все они берут своё начало с древнего городища. Замечательный писатель Станислав Тимофеевич Романовский, уроженец Елабуги, в книге «Башня над Камой» тоже рассказал о загадочных подземных ходах.

«Я родился в старинном городке Елабуге, что припал к подножию горы с башней Чёртово городище. С тех пор как помню себя, я слышал разговоры об этой башне. От них до сего времени у меня осталось ощущение великой загадки. Первый раз в жизни пошёл я туда в третьем классе с соседом по парте Алёшей. Гора, где стоит башня, если смотреть из города, напоминает плавную спину животного, что не вымерло, а заснуло до поры до времени. Пока мы поднимались по этой красноватой спине, я выбился из сил и от усталости перестал бояться. Мы вошли в прохладное нутро башни, и Алёша зажег спичку. Она осветила голубей, что дремали в оспинах стен. Птицы не ворохнулись от света, и глаза у них были белые. Мы постояли в каменной тишине на земляном полу, перерытом кладоискателями, посмотрели, как в проёмах окон клубятся облака, и вышли наружу.

От старших мы слышали, что отсюда в город ведёт подземный ход — от Чёртова городища до церкви Покрова, в которую царь Иван Грозный подарил окованную серебром икону Трёх Святителей.

Где искать этот подземный ход?

С Алёшей мы стали бывать здесь и присматриваться к земле. В овраге, много южнее башни, мы обнаружили прорубленный в скальном откосе четырёхугольный вход и, не сгибаясь, вошли в него. Мы шли по каменному полу и слышали, как с потолка каплет вода. Ход упёрся в стену с узким поворотом направо. Спички гасли от воздушной тяги, и что там направо — пол или провалище — разглядеть было нельзя. Идти по боковому ходу мы побоялись, вернулись на волю и пообещали друг другу прийти сюда в другой раз.

Тогда была война. У нас — у детей — хватало взрослых забот.

Нам было некогда. Мало-помалу поход в пещеру стал забываться или казаться сном. Казаться-то он казался, но я давно перестал путать сны с явью, а быль с небылью. Я точно знал, что в овражной стрелке недалеко от пристани есть пещера, и никому не говорил про неё: боялся, что уйдёт тайна или недобрые люди разорят её.

Спустя несколько лет без провожатых, один, я пробрался в этот овраг и не узнал его. Там, где по моим представлениям была пещера, откос оплыл, порос мелкими — по пояс мне — осинками и травой. Какие дожди, какие малые оползни и талые воды запечатали пещеру от людских глаз? Куда она вела — далеко ли, глубоко ли? Найдут ли её люди или не найдут никогда?»

 

Тимур и скоморох Стафей

Станислав Тимофеевич Романовский с детства собирал елабужские легенды. Он записал одну из самых странных и экзотичных легенд Прикамья о грозном завоевателе Тимуре и вятском скоморохе Стафее и опубликовал её в своей книге «Башня над Камой».

«Изгоном с большим войском нагрянул грозный Тимур в Прикамье, взял крепости, сжёг города. А на раздорожье у Чёртова городища повелел поставить статую из мягкого камня с чашей в руках.

Прохожему и проезжему, русскому и булгарину, надлежало кланяться статуе, а в чашу класть дань, чем дороже, тем лучше.

Шёл по казанской дороге скоморох с Вятки Стафей, вёл за руку сына Герасима семи лет, нёс гусли на ремешке. Постоял Стафей перед статуей, почесал в затылке, сказал:

— Денег у меня нету. Не прогневайся.

Положил в чашу камень и пошёл было дальше, но его схватила стража и говорит:

— Хоть бы серебряную гривенку положил!

— А золотую можно?

— Ещё лучше.

— Дак дайте гривну-то. Я и положу. Долго ли?

Стража позвала кнутобойца. Он избил Стафея и отпустил его. Далеко идти Стафей не мог и остался ночевать в деревне Подмонастырке, что под горой Чёртово городище. Ночью скоморох встал, завернул серп в мешок и хотел выйти, да Герасим проснулся:

— Ты куда, тятя?

— Я-то? По траву, дитятко.

— Кому трава-то?

— Коровушке. Слышишь: ревёт в хлевушке.

— Она день и ночь, что ли, жуёт?

— А ты как думал? По ведру молока даёт одна.

— По ведру? Ну, ступай, тятя.

Сын уснул. Отец пришёл под утро, принёс в мешке голову статуи и чашу — он серпом их отпилил. Оставил мешок в сенях, никому ничего не сказал, лёг спать.

Стража спохватилась, да поздно. Ни головы нет, ни чаши. Некуда дань собирать.

Тимур сказал стражникам:

— До захода солнца не найдёте злодея — прощайтесь с жизнью. День ваш. Ночь моя.

Где искать пропажу? Велика земля русская...

Пока отец спал, сын проснулся, запнулся в сенях о мешок с поклажей, выкатил во двор каменную чашу и принялся сыпать в неё песок. А по деревне ходила стража, и чашу она узнала.

— Чего делаешь? — спрашивают стражники.

Герасим говорит:

— Я-то? В кашевара играю.

— Где чашу взял?

— Да нигде не брал. В сенцах она лежала.

— Там, поди, и голова есть?

— Тяжёлая она больно.

Стража пошла с обыском, всё нашла и привела Стафея вместе с сыном к Тимуру в крепость на горе.

Хану было холодно, и в жару он кутался в стёганый халат.

— Чего это у вас так холодно? — спрашивает он пленников.

— Кому холодно, а кому и жарко. Без причины да без привычки у нас и мёд в жару не тает. И девушка замуж выйти не чает! И утка на озере не закрячет. И дитятко без мамки не заплачет! И петух на шесток не заскочит. И медведь до Ильина дня лапы не замочит! А рыба ходит посуху, а кошка по воде. Богатый ходит по миру, а бедный в борозде: с золотым плужком, в сапогах — не босиком! Радость к радости. Гости на гости! Пекла тёща зятю блины: вот такой ширины, вот такой долины! Ох, до чего хороша у меня тёща! Много лет посулила кукушка в роще...

— Погоди, — говорит хан. — А мне сколько лет накукует кукушка?

Скоморох дух перевёл: как ответить? А хан говорит:

— Только не стращай меня, что я умру вскоре после твоей смерти. Так меня уже стращали. Их давно нет, а я есть.

— Неправду сказать — не поверишь, — говорит скоморох. — А правду сказать — не простишь.

Кругом горят медные жаровни. Тимур требует:

— Правду говори! На неё только глупый обижается.

— Правду сказать: не загадывал я на тебя, — говорит скоморох. — Не просил кукушечку считать твои годы. Не догадался. Сейчас поздно: откуковала кукушка в Большом бору.

— Сам-то ты не гадаешь? — спрашивает Тимур. — Не загадываешь наперёд?

— Загад не бывает богат. Я на гуслях играю.

Принесли гусли: основа сосновая, колки дубовые, струны звончатые. Ущипнул Стафей струны, и они громом грянули.

Повёл Стафей старину:

      У честной вдовы да у Ненилы,
      А у ней было чадо Вавила.
      А поехал Вавила на ниву,
      Он ведь нивушку свою орати,
      Ещё белую пшеницу засевати,
      Родну матушку свою хочет кормити.
      А ко той вдове да ко Нениле
      Пришли люди к ней весёлые,
      Весёлые люди, не простые,
      Не простые люди — скоморохи.
      — Мы пойдём к Вавилушке на ниву,
      Он не идёт ли с нами скоморошить?

Поёт-играет Стафей, а Герасим ему подпевает.

Слушают хан и его свита и ни словом не собьют песню, до того она хороша. Отец и сын поют-рассказывают, как скоморохи обучили Вавилу петь и играть во гудочек, как Вавила, прежде чем идти скоморошить, с пахоты зашёл к матери своей Нениле – попросить у неё благословения.

      ...Ещё тут честна вдова да тут Ненила,
      Ещё стала тут да их кормити. 
      Понесла она хлебы-то ржаные —
      А и стали хлебы-то пшеничны;
      Понесла она курочку варёну —
      Ещё курица да ведь взлетела,
      На печной столб села да запела. 
      Ещё та вдова да тут Ненила
      Ещё видит: люди не простые,
      Не простые люди-то, святые.
      Отпустила тут Вавилу скоморошить.

Остановился Стафей подтянуть струну, а Тимур не даёт:

— Чего встал посреди дороги? Дальше! Дальше играй.

Стафей всё же поправил струну, погладил Герасима по голове и говорит:

— Ты, сынок, отдохни. Дальше-то я один поведу:

      А идут да скоморохи по дороге,
      На гумне мужик горох молотит.
      — Тебе бог помочь да те, крестьянин,
      На бело горох да молотити!
      — Вам спасибо, люди весёлые,
      Весёлые люди, скоморохи!
      Вы куда пошли да по дороге?
      — Мы пошли на инищее царство
      Переигрывать царя Собаку,
      Ещё сына его да Перегуду,
      Ещё зятя его да Пересвета,
      Ещё дочь его да Перекрасу!..

Взвился голос гусляра, и так он ударил по струнам, что захрапели кони в конюшнях, чуя беду.

Тимур, темнея лицом, сказал:

— Дальше не старайся, мужичок! Знаю, чем твоя песня кончится. Не допеть тебе её до конца. Зря ты поверил кукушке, скоморох.

И махнул рукой.

Стража увела отца и сына на казнь. А Тимур долго разглядывал гусли, ногтем стучал по дереву, хотел сам сыграть, да не вышло. Рассердился хромец, бросил гусли в огонь, и они загорелись. Струны срывались с колков и звенели: плакали.

Пошёл Тимур поклониться могилам учеников пророка Магомета, что недалеко от крепости. Расстилал коврик, опускался на него и кланялся белым камням, под которыми лежали единоверцы. Просил хан благословения на новые походы:

— Москву не взял — столицу неверных. Один раз не взял, другой раз возьму. Аллах даст мне силы.

Молчали камни. Осыпались хлеба русских и булгарских селений. А хан лежал на коврике, и стража, боясь подойти к нему, не знала, жив он или мёртв.

Но поднимался Тимур, нетвёрдыми руками, никому не доверяя, сам сворачивал коврик и при месяце выходил на раздорожье, где стояла новая статуя из мягкого камня с головой на плечах и чашей на животе.

Недалеко от неё увидел он на дороге скоморохов — отца и ребёнка. Они держали свои отрубленные головы в руках и укоряли его:

— Почто с мечом пришёл к нам на Русь? Почто казнил нас? Почто песню не дослушал, а гусли сжёг? Почто?

Закрывал лицо руками Тимур, и не могла, да и не смела отгадать стража, какой червь точит его сердце и почему жить хану осталось мало.

Утром седлали коней его всадники, навсегда покидая Русь. Птицы метались по небу, не зная, куда деваться от топота копыт; Кама покрывалась рябью; мелкие реки выплёскивались до дна; трава обращалась в прах, а камни в пыль».

 

Блаженная Надежда Ивановна

Известный удмуртский литератор и учёный Григорий Верещагин, служивший в конце XIX века диаконом при городской кладбищенской Троицкой церкви, записал со слов коренных елабужцев, как он их называл, цикл городских преданий о местных блаженных и юродивых. Эти елабужские предания он опубликовал затем в большом очерке «Прикамские юродивые». Одним из героев его очерка стала блаженная Надежда из Мензелей.

«Надежда была родом из Мензелей. Носила она рубаху длинную, до пят. Однажды, пред большим пожаром в Елабуге, кто-то из городских жителей послал за ней лошадей. Она долго не соглашалась ехать; наконец, побежала и села в экипаж; окуталась там в отданный ей салоп и всю дорогу безмолвствовала, как будто её тут и не было; между тем там она молилась об избавлении города от пожара. Подъехали к воротам пригласителей, но в дом она не стала заходить. Все-таки кое-как уговорили, и зашла. В доме пробыла только малость и выбежала обратно... Оттуда побежала по улице и забегала в некоторые дома. Когда случился пожар — посещённые ею дома уцелели».

«Говорят, что она прямо никому не говорила, только намеками давала понять о том, что должно случиться. Например, одна женщина пожелала узнать, который из двух сыновей её уйдет в солдаты, и с этой целью пошла она к Надежде спросить её. Женщина только что подходила к юродивой, как последняя стала махать в сторону её руками и говорит: «кабы у меня два ружья, я так бы играла, играла ими». Опять она замахала руками и от женщины отошла. Так и не удалось женщине спросить её. Из этих слов юродивой женщина ничего не поняла; только потом, когда один из сыновей ушёл в солдаты по очереди, а другой — по найму, вспомнила слова Надежды и сказала, что два ружья означали двух солдат».

«Говорят, что она представлялась то помешанной, то ребёнком; но из границ приличия не выходила. Да кто бы и не принял её за помешанную, когда она поступала несообразно с здравым рассудком: например, во время скотского падежа под ноги некоторых коров подкладывала щепки. Но и это делала не просто: те коровы, под ноги которых подкладывала щепки, остались живыми».

«Рассказывают также, перед пожаром в Елабуге она пришла ко вдове П... в самые полдни и говорит: «Зачем не стряпаешь? Затопляй печку и стряпай». — «Теперь не время стряпать: полдни», — ответила вдова. — «Затопляй скорее... Дым на дым не идёт. Там (указала рукой) уже затопили. Больно хорошо топятся! Затопляй, будут гости». Сказала и вышла. После этого вспыхнул пожар; осталась только та улица, в которой жила П... И приходили к этой вдове оставшиеся без крова и пищи погорельцы просить помощи. Их-то Надежда и называла гостями».

 

Загрузить документ Word RTF   Загрузить документ Word «Елабужские легенды и предания»


в начало


Наверх страницы На главную Написать письмоПосетителям сайта: информация и помощь Вниз страницы