Министерство культуры Республики Татарстан

Контакты •  Карта сайта •  Гостевая книга •  Поиск по сайту •  Ссылки

Офис Елабужского государственного музея-заповедника
Рабис Саляхов. Жница (Фрагмент)

ГлавнаяАрт проектыПесни, преображённые в картины

Арт проекты

17.02.2017

Песни, преображённые в картины

Людмила Пахомова журналист ЕГМЗ

Алексей Куклин научный сотрудник Информационного центра

Песни сопровождают человека всю жизнь — от рождения до самой смерти. В них отражена душа народа с радостями и печалями, представлением о мире, любовными переживаниями и вечными ценностями. Песни способны развеселить и воодушевить на героические подвиги, утешить в горестях и затронуть самые сокровенные струны человеческой души. Они также как люди могут рождаться и умирать, но некоторые песни живут столетиями, передаваясь из поколения в поколение, сохраняя свою первозданность и приводя в трепет человеческие сердца.


Салават Гилязетдинов. Айхайлюк
Салават Гилязетдинов. Айхайлюк

Салават Гилязетдинов. Айхайлюк

Теме «Сакральность народных песен» был посвящён XI Международный арт-симпозиум по современному искусству «Елабужский ковчег», организованный летом 2016 года Елабужским государственным историко-архитектурным и художественным музеем-заповедником. Его участниками стали 33 художника из России, Татарстана, Башкортостана, Бурятии, Крыма, Беларуси, Казахстана, Таджикистана, Туркменистана, Чешской республики и Венгрии. 59 произведений живописи и графики, созданных этими авторами, можно было увидеть на итоговой выставке арт-симпозиума.

Мы же попытаемся представить обобщённую картину того, что было сделано художниками разных стран на столь, казалось бы, эфемерную тему, как «Сакральность народных песен».


Баю-баюшки, баю…

Никто, конечно, не помнит самых первых мелодий, которые для многих из нас звучали ещё над детскими колыбелями. Ведь некоторые песни, под которые убаюкивали младенцев, рождались прямо из материнского сердца и не выходили за рамки семейного круга. Другие, как, например, про серого волчка, — общеизвестны.

Галина Анютина. Колыбельная
Галина Анютина. Колыбельная

Галина Анютина. Колыбельная

На симпозиуме Галина Анютина (Набережные Челны, Татарстан) и Мария Королькова (Заречный, Пензенская область) представили художественные интерпретации известных именно им колыбельных. У первой художницы она звучит так:

      Котя, котенька-коток,
      Котя — серенький хвосток,
      Приди, котя, ночевать,
      Нашу деточку качать.

      А уж я тебе, коту,
      За работу заплачу:
      Дам кувшин молока
      Да кусок пирога.

В центре холста Галины Анютиной изображён полукруг домотканой дорожки. Внутри его — зыбка со спящим младенцем. С левого края дорожки расположено окно, на котором дремлет возле кувшина с молоком рыжий котик, а с правого края — елабужская Подмонастырка и высокая гора с башней Чёртова городища. Нижнюю часть картины украшает декоративная композиция с цветком, листьями и ягодами. Здесь же и не забытый художницей серый волчок.

Преобладание в работе холодных сине-голубых и тёплых жёлто-оранжевых цветов делает её более контрастной и одновременно подчёркивает как уют в доме, так и ночную мглу, которая сгущается за его стенами. Композиционным и колористическим строем художнице удалось передать и содержание песни, и её усыпляющую магию, — полотно словно убаюкивает зрителя.

Мария Королькова. Уж вы котики-коты...
Мария Королькова. Уж вы котики-коты...

Мария Королькова. Уж вы котики-коты...

Мария Королькова в качестве названий к своим холстам взяла первоначальные слова колыбельных «Спи, сыночек мой, усни…» и «Уж вы котики-коты…», а в качестве основной цветовой гаммы белую и синюю краски, которые придают картинам очарование гжели. Особенно трогательно выглядит вторая работа с безмятежно спящим мальчиком. Разметавшись во сне, он выпростал босые ножки из-под легкого покрывала. Нижним фоном картины служит цветастое одеяло с лоскутной каймой, по которой, словно по коньку крыши, задрав хвосты, важно шествуют два кота.

«Колыбельность», навевеющий сон ласковый материнский голос в работах художницы подчёркнуты не только композиционным решением и гармоничным сочетанием белого, синих и охры, но и акварельной, воздушной прозрачностью письма акрилом по холсту.

Считая, что колыбельная является для ребёнка не просто песней, а своего рода оберегом, молодая художница Айгерим Оспанова (Астана, Казахстан) решила изобразить в своей работе песню в виде лоскутного одеяла, которое по её утверждению также олицетворяет собой оберег. Юрты по нижним краям холста, месяц, парящие ласточки, фигурка юной матери, раскиданные между большими цветовыми плоскостями блёклых синих и голубых, желтовато-красных и тусклых тёмно-зелёных красочных пятен с небольшими вкраплениями охры — всё это в совокупности создаёт неповторимое ощущение безграничной казахской степи позднего лета, лёгкого ветерка и вечерних сумерек.

Евгения Юманова. Телеутская колыбельная
Евгения Юманова. Телеутская колыбельная

Евгения Юманова. Телеутская колыбельная

Благодаря картине «Телеутская колыбельная» Евгении Юмановой (Кемерово, Россия) зрители знакомятся с древним обрядом, существовавшим в телеутских улусах, где на первое полнолуние старейшины рода забирали младенца от матери и под песнопение перекладывали его в колыбель. Работа кемеровской художницы очень колоритна, с необычным нижним освещением от ярко пылающего костра или очага. Самобытный образ жизни древнего народа автор передаёт в немногочисленных деталях — необычной плоской колыбели, подвешенной к охотничьему луку, эрмольдиенах — оберегах в виде запелёнатых младенцев, красочных нарядах женщин. Цветовые контрасты, динамичный мазок, узорные детали картины создают выразительный музыкальный ритм, ощущение многоголосого завораживающего пения.

Молодую туркменскую женщину в национальной одежде, качающую прикрытую прозрачным пологом люльку, мы видим на полотне «Колыбельная» Гызылгуль Аннабердиевой (Мары, Туркменистан). Отображая радость материнства и единения с ребёнком, художница использовала только светлые лучистые краски — белую и сиреневую, розовую и красную, жёлтую и оранжевую. Охристое небо её полотна напоминает золотистое мерцание, а несущиеся внизу кони, написанные пастозными мазками белых и синих, создают удивительное чувство журчания весенних потоков воды, рождая картину, словно звенящую переливами женского голоса и материнского счастья.


И вечная любовь

      Любовь к тебе шире Вселенной,
      Выше гор и глубже морей.
      Отняла моё сердце и волю,
      Я — лодка Вселенной, а ты — весло.
Гызылгуль Аннабердиева. С вечной любовью
Гызылгуль Аннабердиева. С вечной любовью

Гызылгуль Аннабердиева. С вечной любовью

Строки этой песни под названием «С вечной любовью» вдохновили Газылгуль Аннабердиеву на создание одноимённой живописной работы, где в лодке, прижавшись друг к другу лицами, сидят он и она. А вокруг них — ничего, кроме потока солнечного света и сверкающих бликами волн, качающих символическое прибежище любви. Замысел автора подчёркивается выразительной ритмичностью мазков, пластикой цветовых пятен и диагональным построением композиции — устремлённая в небеса и вечность, любовь словно пронзает собой Вселенную.

Несколько схоже с этой картиной полотно «Мы на лодочке…» Ирины Борягиной (Москва), навеянное известной песней:

      Мы на лодочке катались,
      Золотистой, золотой.
      Не гребли, а целовались —
      Не качай, брат, головой.

Написанное в стилистике примитивизма, напоминающее лубок, оно привлекает внимание своей декоративностью. Так, берег, состоящий из двух холмов, представлен в одном случае в виде синего сатина с крупными цветами, а в другом — подобием симпатичного полосатого ситца, напоминающего разлинованный грядками огород. Несмотря на разнообразную палитру, тоновую цельность картине придаёт созвучность серой, зелёной и голубой красок с разбелами, которые художница использовала при изображении воды и неба, лодки и деревенских домиков, лиц и одежды влюблённых. А блёклый жёлтый лодки и словно вспыхивающие то тут, то там пятна розовато-золотистой охры придают картине музыкальное звучание.

Ирина Борягина. Мы на лодочке...
Ирина Борягина. Мы на лодочке...

Ирина Борягина. Мы на лодочке...

Романтическую сцену объяснения в любви башкирского джигита представил в своей работе «Айхайлюк», выполненной в авторской технике конгрева, Салават Гилязетдинов (Уфа, Башкортостан). Возлюбленные сидят на конях. Его рука, прижатая к груди, и её потупленный взор говорят о том, что перед нами не случайная встреча, а свидание, на котором решается их дальнейшая судьба. Многолетняя практика создания изображений на бумаге ручного литья позволяет художнику очень чётко прорабатывать не только основные линии рисунка, но и декоративные детали. Сдержанная по цвету, работа башкирского художника очень пластична и выразительна своим линейным ритмом и рельефной фактурой.

Иллюстрацией к татарской народной песне со словами:

      Чёрный лес и ночь темна.
      Что бы мы делали без добрых лошадей?
      Суровые времена и мрачные годы.
      Как бы мы жили друг без друга?

стала картина «Дремучий лес» Мирата Уразаева (Карловы Вары, Чешская республика). Его полотно поделено на два плана. На заднем, в прогале между деревьями, показаны двое всадников на белых конях. А на переднем — склонившись друг к другу, сидят мужчина и женщина. Их обнажённые тела, словно сотканные из воздуха и света, проросли насквозь цветами, травами и деревьями, символизируя, что человек и сам является частью природы. Драматический текст песни стал на живописном полотне художника жизнеутверждающим, пронизанным светом гимном любви.

Мират Уразаев. Дремучий лес
Мират Уразаев. Дремучий лес

Мират Уразаев. Дремучий лес

Девушки, скучающие по своим любимым, запечатлены на холстах «Жница» Рабиса Саляхова (Елабуга, Татарстан) и «Летят гуси на Донбасс» Чулпан Билаловой (Москва). В центре первой картины, написанной в пластичной декоративной манере с мерцающей радужной цветовой палитрой, — «Луноликая девушка, Девушка солнечный лучик…». В руке её серп, но не работа занимает молодую жницу, а мысли о любимом, который скачет где-то на быстром коне, торопясь на встречу с ней.

      Летят гуси, летят гуси на Донбасс.
      Провожаю вас я взглядом и мечтаю улететь.
      Милый рубит уголь в шахте, вспоминая обо мне.
      Позови меня, мой милый, мой сердечный, — прилечу.

Это начальные строки из татарской песни «Шахта», которую взяла в качестве сюжетной основы для своего холста Чулпан Билалова. Её работа динамична, в ней всё — в полёте: смешная босая девчонка, высоко взлетевшая на качелях, чудесные белые гуси вокруг неё, занимающие всё нежно голубое небо с лёгкими облаками на фоне. В тон этому окружению — белая кофточка и васильковая юбка девушки, душа которой готова лететь вместе с птицами к сердечному другу. Очень выразительная в своей цветовой пластике, в певучем сочетании белых и синих пигментов с пятнами охры и вкраплениями коричневых картина звенит и переливается оттенками, словно песня звуками.

Даже живя в больших городах, люди испытывают затруднения в поисках своей половины. Что же тогда говорить о малочисленных народностях? Волей-неволей им приходилось что-то придумывать. У бурятов, например, в древности существовал обряд ведения хоровода, дававший возможность знакомиться молодым людям из разных родов и улусов. Но и доныне это единственный из современных монголоязычных народов, у которого бытует круговой танец под названием «ёхор». Составной частью его является хороводное пение. Этот самобытный танец запечатлён на декоративном холсте «Ёхор» Баира Гармаева (Улан-Уде, Бурятия), построенном на линейном и цветовом ритме серебристо-серых и синих цветов в контрастном сочетании с золотисто-охристыми и коричневыми.

Муким Ашуров. Свадебная песня
Муким Ашуров. Свадебная песня

Муким Ашуров. Свадебная песня

С традиционным, существующим по сей день обрядом другого азиатского народа знакомит нас картина «Свадебная песня» Мукима Ашурова (Худжанд, Таджикистан). Её исполняют мужчины трёх поколений со стороны жениха. С этой песней они идут за невестой, держа в руках бубен или обычную тарелку, помогающую создавать вибрации голоса. На картине Мукима Ашурова свадебную делегацию олицетворяют мужчина, юноша и мальчик, изображённые на фоне пустынного пейзажа с редкими оазисами. Почти вся композиция построена художником на ритме плавных линий холмов и выполнена в жёлто-оранжевой гамме с глубокими синими тенями и рефлексами, которые дополняются тёмной зеленью на таджикских халатах, напоминающей жаркий, праздничный, арбузный колорит южной жизни.

Тема свадьбы главенствует и в двух очень разных по эмоциональному состоянию работах Мухаммета Бабаева (Ашхабад, Туркменистан). Холсту «Ода арабской девушке» предпосланы строки песни:

      Влюблённые томятся во все века.
      Солнце осветило лик —
      Медовые уста, розовые щёки.
      Брат, женись на арабке.

Возвышенному стилю оды соответствует завораживающая пурпурно-красно-розово-фиолетовая красочная палитра и призрачно-нежная зелень ветвей дерева под белым диском скорее ночного, чем дневного светила. Мимо полупризрачного пейзажа с одиноким деревом и юртой словно в волшебном сне проплавает восточная красавица с наполовину закрытым лицом. На переднем плане — главный герой картины: поэт и певец, исполняющий любовную оду под звуки дотара. Удивительным образом избыточная красно-пурпурная палитра холста не вызывает тревоги и не раздражает глаз, а, напротив, в сочетании с белыми пятнами рубахи и луны, с блекловатой зеленью ветвей создаёт мечтательный романтический настрой.

Мухаммет Бабаев. О чём плачет невеста
Мухаммет Бабаев. О чём плачет невеста

Мухаммет Бабаев. О чём плачет невеста

Вопрос «О чём плачет невеста» заключён в названии второго холста туркменского художника. Конечно, вряд ли мы сможем ответить на него. Попытаемся лишь сделать несколько предположений. Возможно, её тяготит разлука с близкими или она боится, что новая семья окажет ей холодный приём. А быть может, наоборот, это слёзы радости от того, что аллах даровал ей достойного мужа, к которому несёт её на своей спине празднично украшенный верблюд. Мимо проплывают юрты и цветущие деревья. Воздух клубится в мареве туркменской весны. Как и предыдущая работа художника, этот холст написан в единой насыщенной гамме, на этот раз — оранжево-красной, хорошо передающей зной и жару южного дня и эмоциональный строй картины.

Свадьба, конечно, радостное торжество, особенно, если соединяются два любящих сердца. Но порой она как по живому режет существовавшие до неё крепкие кровные узы. Об этом говорится в татарской народной песне «Вспомни, мама», которая нашла отражение в живописном полотне Ильнура Сиразиева (Казань, Татарстан) под названием «Материнская тоска». Большой приверженец тёплых деревенских пейзажей художник и в этой картине остался верен себе. Перед зрителями предстаёт холмистый ландшафт с деревянными домиками и заборами, копнами сена и колодцем, к которому приближается идущая за водой женщина. На переднем плане картины, с вёдрами на коромысле, стоит другая женщина в овчинном полушубке, валенках, варежках, с повязанным на лоб тёплым платком. Вокруг удивительно красиво: всё укрыто чистым и каким-то звонким снегом, отражающим многоцветное закатное небо. А она, безучастная к прелести зимы, в грустной задумчивости смотрит вдаль — куда к своей новой семье уехала её дочь.

Песенных вариаций о любви бесконечно много. Есть среди них шуточные, например, «Шёл казак на побывку домой». В ней упавший в реку с подгнившего моста казак покоряет сердце девушки, на ходу сочинив историю о том, как он ловил в ледяной воде осетра. Сюжет этой песни привлёк внимание художника Игоря Тухватуллина (Елабуга, Татарстан), который в картине «Обломилась доска, подвела казака» несколько видоизменил его, объединив на полотне идущую по шаткому деревянному мостику с полными вёдрами на коромысле девушку и падающего в реку казака, пытающегося ухватить на лету рыбу.

Написанная в сине-сиреневой гамме с вкраплениями холодной изумрудной зелени и горячего красного на кофте и юбке казачки картина елабужского художника получилась мечтательной и немного минорной, полной вечернего предзакатного настроения и речной прохлады.

Игорь Тухватуллин. Обломилась доска, подвела казака
Игорь Тухватуллин. Обломилась доска, подвела казака

Игорь Тухватуллин. Обломилась доска, подвела казака

Жанр частушки тоже предполагает совсем не грустные истории. Но, как видно, бывают исключения. К примеру:

      Меня милый обманул.
      Я стою и думаю:
      Лучше б он меня убил
      Из нагана пулею.

Эти четыре коротких строки развернула в живописное полотно под названием «Меня милый обманул» Галина Анютина. На фоне золотых холмов с деревенскими домиками и стилизованными деревьями в виде листьев изображён настоящий девичий сердцеед — кудрявый, рыжий, голубоглазый, в косоворотке с развёрнутой во всю ширь голосистой гармонью. А рядом, отвернувшись от него, стоит девчонка в сарафане и цветастом платке. Руками возмущённо взмахнула, губы обиженно надула. Да разве его такого удержишь? Заиграет — целый хоровод девушек соберётся.

Настроение частушки на полотне художницы очень точно передаётся «летящей» диагональной композицией, размахом гармони, плавным всплеском платка, разбегающимися в стороны петухом и котом, и дразнящим, каким-то не живописным, а текстильным, «частушечным» колоритом — сочетанием броской и вызывающей желтизны с яркой голубизной неба и сдержанной синевой теней.

Мажорное звучание песни «Ехал из ярмарки ухарь-купец» оказывается обманчивым, если судить по развитию сюжета. Суть его такова: разжившийся на ярмарке купец решил по дороге домой гульнуть в какой-то неведомой нам деревне. Ночь он провёл с девушкой, которая совсем не жаждала упасть в его объятия, но соблазнённые звоном серебра родители толкнули её на этот постыдный шаг. Триптих с одноимённым названием создал на елабужском арт-симпозиуме Александр Новик (Тюмень, Россия). Написанный в лубочной манере с использованием декоративных живописных элементов, он удивительно точно передаёт подоплёку произошедшего.

Александр Новик. Ехал из ярмарки ухарь-купец. Триптих
Александр Новик. Ехал из ярмарки ухарь-купец. Триптих

Александр Новик. Ехал из ярмарки ухарь-купец. Триптих

В левой части триптиха бородатый ухарь-купец в красной рубахе облапил (точнее не скажешь) волосатыми руками девицу, для изображения которой художник выбрал белый цвет невинности. Рядом морда лошади, изукрашенная в клетку, полоску, зигзаг, с гривой, похожей на вырезанную в виде зубцов доску. Центральную часть работы занимает деревня с церковью и коровой. Акцентом этого полотна служат три кумушки с осуждением взирающие на похождения богатого гостя. Здесь же — внизу — голова лошади, продолжение которой следует в правой части триптиха. Верхом на ней сидит покидающий деревню купец. Позади — две женщины, у которых видна лишь верхняя часть лиц с глазами, которые смотрят не на отъезжающего, а, вероятно, в сторону той, о ком будет теперь судачить вся деревня.

Трёхчастное композиционное построение, плоскостное решение, ритм цветовых пятен и контрастов хорошо передают повествовательность перенесённого на холст песенного сюжета.


Перекличка древних сказаний

Целый цикл работ минувшего симпозиума был посвящён бытующим у разных народов эпическим сказаниям, легендам и обрядам.

Светлана Пташкина. Рождение Ямала
Светлана Пташкина. Рождение Ямала

Светлана Пташкина. Рождение Ямала

В цветной линогравюре «Рождение Ямала» Светланы Пташкиной (Ноябрьск, Россия) отражён космогонический сюжет появления полуострова Ямал. В своей работе она опиралась на поэму, написанную ненецким автором Леонидом Лапцуем, который, в свою очередь, создал её, взяв за основу народные песни. Начало произведения звучит так:

      Всемогущий вольный ветер,
      Что без рук, без ног родился,
      На проворных мчался крыльях,
      Обгоняя горы-волны…

Рождение Ямала происходит в борьбе стихий — и графическая работа Светланы Пташкиной полна движения и внутреннего напряжения, противоборства линий и штрихов, ритмических сочетаний и противопоставлений белого, серого, чёрного.

Четыре холста Эльвиры Сурниной (Кемерово, Россия) отнесены автором к серии «Песни Великого Алтая». Их открывает полотно «Звуки комыса», на котором изображён поющий поэт и сказитель кайчы — хранитель древних традиций своего народа. Настоящий кай (горловое пение) мог длиться несколько суток, рассказывая о подвигах богатырей. В нижней части картины расположено символическое изображение земли с лежащим и бегущим оленем. Над нею словно бы парит в светлой ауре кайчи, который сидит, держа в руках музыкальный инструмент, поджав под себя одну ногу и подняв вверх лицо. Его приподнятость над землёй усиливает фон, рождающий у зрителя ассоциации с космическим пространством.

Эльвира Сурнина. Звуки комыса
Эльвира Сурнина. Звуки комыса

Эльвира Сурнина. Звуки комыса

Следующая картина «Всадники Укока» создана по мотивам эпического сказания о жизни древних богов. Благородный профиль одного из них художница запечатлела в шлёме, увенчанном острым рогом. Величину и могущество божества подчёркивают крошечные по сравнению с ним фигурки зверей и птиц, расположившихся на шлёме, и изображённый рядом крылатый конь.

Алтайский эпос «Очы-Бала», повествующий о древней богине-защитнице этого горного края, нашёл отражение в третьей работе Эльвиры Сурниной «Очы-Бала и Синий бык». Победа над этим свирепым животным входит в число подвигов богини. И именно момент решающей схватки с ним запечатлён на холсте кемеровской художницы.

Завершает цикл символическая и загадочная картина «Голос шамана». В нижней её части также, как и в первой работе, изображена в виде полусферы земля. Только здесь на её поверхности вместо оленей художница поместила широко раскинувшее свои ветви древо жизни. В центре холста — тёмный круг, к середине которого тянутся три руки, а ниже его изображены три чёрных дракончика. Круг похож на солнце в затмении, над которым вздымается корона протуберанцев. Но если внимательно в них всмотреться, то окажется, что в каждом «протуберанце» заключён профиль поющего шамана. Круговая композиция, которой подчинён весь строй картины, порождает при взгляде на статичное изображение иллюзию вращения.

Изобразительный язык кемеровской художницы отличается выразительной метафоричностью, пластикой образов, свободой выражения и богатством цветовых гармоний.

Башкирский народный эпос «Кунгыр-Буга» построен на поэтическом повествовании о путешествии главной героини по имени Тандыса по Уральскому хребту в поисках пропавшего стада. В пути женщина преодолевает различные препятствия, любуется родным краем, вспоминая историю и народные предания. К этому эпосу обратилась в своих работах «Дорога Тандысы» и «Бурая корова» («Кунгыр буга») Айгуль Байрамгулова (Уфа, Башкортостан). Сдержанные по колориту, обе работы художницы удивительно поэтичны и образны по содержанию и, несмотря на небольшие размеры, поражают своей эпической масштабностью.

Айгуль Байрамгулова. Бурая корова
Айгуль Байрамгулова. Бурая корова

Айгуль Байрамгулова. Бурая корова

В первой картине бредущее стадо коров отделено узорной каймой от основного изображения, представляющего собой пейзаж с горами и лесами, обрывистыми склонами и степями. Очертания двух гор напоминают плечо и бедро спящей женщины, над которой плывут облака в виде головы лошади и крыла птицы. В центре холста мужчина и женщина, словно вышедшие встречать усталую путницу хлебом-солью. В то же время их фигуры напоминают собой древние каменные изваяния.

Сюжет второго полотна также разворачивается на фоне родного башкирской художнице холмистого пейзажа. На переднем плане на большом валуне стоит женщина в национальном костюме. Лёгкая дымка тумана отделяет её от символического образа огромной коровы, рога которой изображены в виде полумесяца, а вымя — в виде солнца, льющего молочные струи-лучи в поднятые ладони женщины.

«Семь девушек» Азамата Гилязетдинова (Уфа, Башкортостан) олицетворяют легенду о судьбе юных башкирок, которые предпочли смерть жизни на чужбине: «Говорят, что были они несказанно красивы, и никто не мог отличить одну от другой, так схожи они были и лицом, и станом, и манерами. Да и среди подруг они были первыми и в труде, и в песнях, и в танцах. Однажды напали на их кров враждебные племена, перебили всех мужчин, взяли самых красивых женщин, в том числе семь сестёр, и силой увезли с собой… Однако не смирились гордые красавицы с неволей! В одну из самых тёмных ночей убежали они в башкирские степи. Враги, обнаружив побег, погнались за ними на скакунах. И почти уже нагнали... Но непокорные девушки взялись за руки и вошли в озеро. Так исчезли они в бездне водной, оставшись навсегда свободными! И только вспыхнули в тот же миг на ночном небосклоне семь ярких звёзд». Семь свободолюбивых башкирок изобразил художник на фоне родных холмов.

Графическая работа «Родник-созвездие» Сагиды Сиразиевой (Набережные Челны, Татарстан) с семью источниками, берущими начало от спящих девушек, тоже кажется созданной по мотивам какой-то народной легенды. Но в данном случае графическое произведение с богатым декором — плод фантазии художницы, попытавшейся, по её словам, отразить свои представления о глубине, чистоте, любви, вере и верности. Её графические листы часто напоминают неторопливые волшебные сказки.

Владимир Чернышов. Купальская ночь. Триптих
Владимир Чернышов. Купальская ночь. Триптих

Владимир Чернышов. Купальская ночь. Триптих

В цикле работ «Купалье. Ночное таинство», «Купалинка», «Утомлённое солнце», «Купальская ночь», выполненных как акварелью, так и в смешанной технике, Владимир Чернышов (Минск, Беларусь) отразил основные черты купальской ночи, во время которой проявлялась особая слиянность людей с природой, когда они обнажёнными купались в реках и озёрах, и проходили очищение огнём, прыгая через костёр…

Текучая прозрачность акварели помогла художнику передать стихию воды и огня, радости и праздника — всё это исполнено автором легко и воздушно, словно таинственное видение в мерцающем воздухе колдовской ночи.

Как известно, этот языческий праздник славян был приурочен ко времени летнего солнцестояния. Что же касается весеннего пробуждения природы, то оно тоже находило своё выражение в песенном народном творчестве и обрядах. Например, в некоторых местностях было принято заплетать из ветвей берёз косы и украшать их лентами и венками. Этот красивый обычай запечатлён в лирическом полотне «Маю, маю, зелено…» Татьяны Чагоровой (Пенза, Россия), созданном под впечатлением одноимённой песни в технике горячего батика. На фоне зелёных берёз поэтично смотрятся фигуры трёх девушек в украшенных узорами нарядах, выполненных в нежной бело-розовой, сиренево-голубой и светло-фиолетовой гамме.

Татьяна Чагорова. Маю, маю зелено...
Татьяна Чагорова. Маю, маю зелено...

Татьяна Чагорова. Маю, маю зелено...

Картина «Родные, что вам подарить» Ильи Максимова (Елабуга, Татарстан) переносит нас в деревню Дерга Челябинской области, где и доныне можно услышать гостевые напевы. На холсте художника их исполняют две женщины кряшенки, чьи фигуры в отличие от полноцветного окружающего пейзажа написаны в монохромной манере — охрами и коричневыми пигментами. По всей видимости, автор таким образом решил подчеркнуть, что подобные напевы бытовали ещё у предков этой народности.

В полотне «Мелодия степи» Радины Батпеновой (Актабе, Казахстан) изображены три пожилые женщины, занимающиеся исконным домашним рукоделием казашек — изготовлением войлочного ковра. Обычно это долгое и трудоёмкое занятие скрашивалось исполнением народных песен. Глаза женщин закрыты, и возникает ощущение, что они совершают какое-то таинство. Прихотливо разбросанные по полю ковра изображения представляют собой такие символические образы степи, как юрта, птица, лошадь, всадники, женщина, чаша кумыса, музыкальный инструмент шан кобыз (варган) и различные орнаментальные знаки. Органично дополняет основной замысел работы лаконичная палитра, в которой главенствует цвета светлой овечьей шерсти и опалённой солнцем степи.

Чем-то религиозно-мистическим веет от триптиха Евгении Юмановой «Барабанщицы», изобразившей облачённых в национальные одежды чувашских женщин, девушек и совсем ещё маленьких девочек, играющих на параппанах — одном из самых распространённых музыкальных инструментов этого народа. В древности, когда главенствующую роль в чувашских родах играла женщина, их использовали во время ритуальных праздников. По-видимому, именно такой момент и запечатлён на картинах кемеровской художницы. Центральная многофигурная композиция триптиха усилена левой и правой частями, где, соответственно, одна женщина и женщина с девочкой даны более крупным планом. На всех трёх картинах барабанщицы стоят возле стволов мощных одиночных деревьев, являющихся, очевидно, одним из основных атрибутов проводимого ритуала.

Евгения Юманова. Барабанщицы. Триптих
Евгения Юманова. Барабанщицы. Триптих

Евгения Юманова. Барабанщицы. Триптих

Так же, как и в «Телеутской колыбельной» Евгения Юманова мастерски использует в триптихе контрастные цвета — белый с фиолетовым на фоне картин и белый с красно-оранжевой отделкой в национальной одежде персонажей. Композиционно и колористически триптих художницы построен как единое целое. Узорная лепка фактуры, цветовой и линейный ритм, ненавязчивая, но гипнотизирующая перспектива великолепно передают тягуче-ритмичную, ритуальную дробь параппанов, наполняя звучанием созданные красками полотна.


Степи, леса да реки

      Ой ты, степь широкая,
      Степь раздольная,
      Широко ты, матушка,
      Протянулася.
Сергей Горбачёв. Ой ты, степь широкая...
Сергей Горбачёв. Ой ты, степь широкая...

Сергей Горбачёв. Ой ты, степь широкая...

Вольно льётся из души такая песня. И встаёт перед глазами необъятный, открытый на все четыре стороны света простор. Каким увидел его Сергей Горбачёв (Киров, Россия), мы можем судить по его картине «Ой ты, степь широкая…». Слева на переднем плане холста изображён казак верхом на коне. Обернувшись на степь, он словно призывает и нас вглядеться в эту бескрайнюю даль, где только укрытая травами земля и высокий купол неба, играющий жёлто-зелёными красками заката, с плывущими по нему бело-сиреневыми облаками. Безграничность неба и земли, ширь степи великолепно заданы даже не столько пейзажем с низким горизонтом, сколько фигурой всадника у нижнего края картины — поворотом фигуры и головы он словно раздвигает перед зрителем огромный простор.

Вторая работа этого же автора «На речке, на речке…» создана по мотивам народной песни, в которой говорится о Марусе, мывшей на речке белые ноги. Впрочем, не только о ней:

      Плыли к Марусе белые гуси.
      Кыш вы летите, воды не мутите.

Преобладание плоскостного цветового решения делает картину схожей с большой красочной аппликацией. На фоне зелёной воды с глубокими тенями и тёмных кустов с редкими солнечными просветами особенно ярко смотрятся белые гуси, вытянувшие свои шеи к Марусе. Но даже они меркнут перед её жемчужными ногами, словно обтянутыми белоснежными свадебными чулками с шелковистым голубым отливом.

Лаконизм в построении сюжета и композиции, тяга к неожиданным, но выразительным живописным решениям и открытой цветовой гамме свойственны творческой манере кировского художника.

Мират Уразаев. Вдоль реки
Мират Уразаев. Вдоль реки

Мират Уразаев. Вдоль реки

В отличие от озорной Маруси Мират Урзаев (Карловы Вары, Чешская республика) запечатлел на своём полотне «Вдоль реки» романтичную татарскую девушку, выпускающую на волю птицу. Серебристая река, белоствольная берёза и тонущий в дымке дальний берег усиливают романтический характер картины, тяготеющей к стилистике реализма 50-х годов прошлого века.

Автором ещё одной работы с таким же названием — «Вдоль реки» — и сходной тягой к романтическим мотивам в живописи является София Сапожникова (Елабуга, Татарстан). Изобразив вид на Каму, который открывается с высокого берега елабужского Чёртова городища, она решила не привязывать свой пейзаж к какому-то определённому музыкальному произведению, считая, что сама «песня течёт как река, наполняется энергией земли, народной души и несёт эту энергию из поколения в поколение».

Основная часть работ симпозиума «Сакральность народных песен» была создана в живописной технике. Графики оказалось немного и здесь особое место занимают произведения Сагиды Сиразиевой, навеянные татарской народной песней «Кара урман» («Тёмный лес»). Первый лист «Иске кара урман» («Старый тёмный лес») выполнен чёрной гелевой ручкой. Всё его большое пространство заполнено чётким, мастерски сделанным рисунком с округлыми холмами, рядами деревьев, лесными полянами, птичьими гнёздами, редкими тропинками и одним-единственным человеком, который дремлет, сидя на телеге, отпустив пастись своего коня. Атмосферу глухой чащи, таинственной жизни леса художница смягчает тем, что светит солнце — условно-декоративное, с широко раскинутыми над лесом лучами, — и одновременно идёт дождь, орошая всё вокруг живительной влагой.

Сагида Сиразиева. Кара урман (Тёмный лес)
Сагида Сиразиева. Кара урман (Тёмный лес)

Сагида Сиразиева. Кара урман (Тёмный лес)

Вторая работа, в которой использована смешанная техника, ещё более символично и фантазийно представляет сокровенную жизнь леса. В центре композиции — дерево с гнездом, в котором лежат три яйца. Стилизованную крону дерева, ассоциирующуюся с древом жизни, обрамляют, соприкасаясь мордами и передними лапами, две лисицы. А ниже ветвей с правой и левой стороны ствола нарисованы две огромные птицы, устремлённые в сторону гнезда. Однако явственно у них выделяются лишь головы с глазами и клювами, а обозначенные тонкими контурами тела и крылья фактически сливаются с окружающим пейзажем — холмами, лесом, рекой…

Узорность, многоплановость, тяга к деталям и подробностям, повествовательность и метафоричность мышления, ярко выраженная этничность характерны для графических работ челнинского мастера.


Тоска по родине и… раю

Кровная связь существует не только между людьми. Подобную привязанность можно ощутить и к родной земле. В этом случае разлука с ней неизменно порождает тоску, которая находит своё выражение в народных песнях. В одной из них под названием «Каз канаты», что в переводе с татарского означает «Крыло гуся», говорится:

      Крыло гуся бывает белым-белым,
      Крылом мужчины бывает конь,
      Время, когда в чужих странах ходишь,
      Бывает временем, когда очень тоскуешь.
Рият Мухаметдинов. Каз канаты (Крыло гуся)
Рият Мухаметдинов. Каз канаты (Крыло гуся)

Рият Мухаметдинов. Каз канаты (Крыло гуся)

Отражением этих слов является сюжетная композиция Рията Мухаметдинова (Набережные Челны, Татарстан) в одноимённой с песней картине, где можно увидеть и скачущего на светлом коне молодого всадника, и белые крылья гусей, цвет которых, по замыслу автора, символизирует чистоту помыслов. Одно из таких крыльев, став сложным символом, включающим в себя и гусиное перо, как инструмент письма, и белые конверты писем, летящих вдаль (с чужбины на родину, к близким), занимает весь передний план картины.

Работа написана пастозно в сдержанной, без подчёркнутых контрастов бело-сине зелёной гамме с выразительным пятном охры в центре — на рубашке, лице и руках условной фигуры всадника.

Тема тоски по родине как никому другому близка Ирфану Нафиеву (Симферополь, Крым), ведь в годы войны весь его народ был подвергнут депортации и выселен с Крымского полуострова. Его диптих «Три голубя» стал художественной иллюстрацией к песне, в которой звучат такие слова:

      Три голубя пустила я в полёт,
      Перелетели они семь рек.
      Провела я месяцы и годы,
      Вспоминая Крым.

      Обернусь я голубем,
      Приземлюсь в своём дворе.
      Пережив месяцы и годы,
      Буду снова я в Крыму.
Ирфан Нафиев. Три голубя. Правая часть диптиха
Ирфан Нафиев. Три голубя. Правая часть диптиха

Ирфан Нафиев. Три голубя. Правая часть диптиха

В левой части диптиха в окне убогой лачуги с покосившейся изгородью автор изобразил девушку, а в небе — трёх улетающих голубей. На заднем плане картины — Крым-воспоминание в виде сказочного солнечного города с высокими деревьями, небольшими белыми домиками и стройным минаретом.

На второй, особенно яркой, наполненной ликующими красками части диптиха девушка уже летит вместе с голубями над родной землёй. В нижней левой части холста размещена традиционная посуда крымских татар: пиалы, кувшины, блюдо, кумган, турка. Справа — долгожданный крымская земля, без которой душа тосковала словно в неволе.

Эмоциональная и художественная выразительность диптиха, его драматизм, заложенные в нём тоска по родине и любовь к ней во многом достигаются за счёт умелой работы автора с цветом, контрастных сочетаний оранжевых и серо-синих в левой части и смягчающих этот контраст, вносящих радостную ноту в живописную дилогию зелёных и белых в правой части работы.

Но в человечестве живёт ещё более глубинная память, восходящая к дням миротворения, создания первых людей, их обитания в благословенном раю и изгнания оттуда за преслушание Богу. Отголоски ностальгии по утраченному на земле раю можно встретить в разных произведениях, слышны они и в песне «Город золотой» с символическими образами льва, вола и орла. Живописную интерпретацию песни, где обетованным городом предстаёт Елабуга, создал Олег Юдин (Санкт-Петербург) в картине «Город золотой».

Олег Юдин. Город золотой
Олег Юдин. Город золотой

Олег Юдин. Город золотой

На переднем плане холста показан задумчивый юноша с венком на голове и гитарой в руках. Он сидит на кирпичной стене, и к нему, словно ручная кошка, движется белоснежная львица. Выше расположен Спасский собор с пятиярусной колокольней, к которой притулился громадный вол, чьи рога едва не доходят своими остриями до вершины звонницы. А в плывущем по небу золотом облаке угадывается летящий орёл.

Легко узнаваемыми на холсте символами Елабуги выступают кирпичные ворота с арочным проёмом, старинное здание института, соборная мечеть и высокая гора с древней булгарской башней. Всё утопает в зелени — деревьях, травах, цветах. Работа Олега Юдина написана в ярко выраженной пастозной манере, в сдержанных, мерцающих, романтично-нежных розово-сиреневых, сине-голубых и желтовато-зелёных цветах.

Гафур Джураев. Музыка пустыни. Путь к истине
Гафур Джураев. Музыка пустыни. Путь к истине

Гафур Джураев. Музыка пустыни. Путь к истине

Рай на земле, без сомнения, утрачен, но с помощью веры человек может обрести душевный мир и гармонию. Об этом картина «Музыка пустыни. Путь к истине» Гафура Джураева (Худжанд, Таджикистан). В древние времена караваны паломников шли в Мекку. Их путь длился месяцами. Художник изобразил музыканта, играющего на гиджаке и вспоминающего о трудной, долгой дороге, конечная цель которой — обретение истины в хадже. Его фигура словно растворена в пейзаже пустыни с красно-жёлтыми песками и глубокими тенями от заходящего солнца, где по гребням барханов и извилистой дороге движутся на верблюдах караваны усталых путников. Глаза музыканта полуприкрыты, а лёгкая улыбка на губах и весь его умиротворённый вид говорит о том, что он не напрасно совершил тяжёлый многомесячный хадж.

Работа выполнена полупрозрачными жидкими слоями краски с просвечивающим по всей плоскости картины холстом, словно автор работал не маслом по холсту, а акварелью на бумаге, что придаёт ей одновременно черты грёзы и мечты, воспоминания и видения.


В европейской традиции

Совершенно иная художественная эстетика присуща живописным произведениям Шандора Роберта Зихермана (Будапешт, Венгрия) и Романа Харевского (Карловы Вары, Чешская республика). Оба европейских художника работают в авангардной, хотя и очень по-разному выраженной манере.

Шандор Роберт Зихерман. Скрипач
Шандор Роберт Зихерман. Скрипач

Шандор Роберт Зихерман. Скрипач

«Чардаш» и «Скрипач» венгерского автора тяготеют к стилистике кубизма. В первой картине акцент сделан на танцующей паре. Несмотря на схематичность фигур художник сумел за счёт прильнувших друг к другу тел и разлетевшейся в движении юбки женщины передать зажигательный темперамент знаменитого венгерского танца. А его скрипач, наоборот, статично сосредоточен: брови сдвинуты, губы сжаты, даже глаза сведены, выражая глубокую погружённость в мелодию. При этом краски холста, словно звуки музыки, столь же плавно переходят одна в другую.

Участие в арт-симпозиуме Романа Харевского было заочным. Он передал в Елабужский государственный музей-заповедник две картины: «Песня о тюльпане» и «Цветок». Первая работа, выполненная в русле европейского маньеризма, представляет собой утончённый женский портрет в огромной, подобной цветочной клумбе шляпе. С её полей свисает множество подвесок в виде колеса, полумесяца, спирали, лиры, сердца, треугольника и других символических фигур. Интересен фон картины, написанный так, словно сверху находится земля, а внизу — небо. Живописная патина придаёт современному холсту налёт старины.

Роман Харевский. Песня о тюльпане
Роман Харевский. Песня о тюльпане

Роман Харевский. Песня о тюльпане

Декоративность и изящество отличают второе полотно чешского художника, напоминающее своей стилистикой золотистые декоративные произведения Густава Климта. А название его можно отнести скорее даже не к изображённому в раскрытой женской ладони цветку, а к самой прекрасной незнакомке.


Этнические портреты

Благодаря XI Международному арт-симпозиуму по современному искусству фондовая коллекция Елабужского государственного музея-заповедника пополнилась не только тематическими произведениями, но ещё и портретами представителей нескольких национальностей. Так, Илья Максимов написал портрет кряшенки, а Салават Гилязетдинов — юной башкирки. Ильнур Сиразиев изобразил на своём полотне участницу симпозиума Гызылгуль Аннабердиеву из Туркменистана. А облачённому в бурятскую национальную одежду Баиру Гармаеву пришлось позировать сразу двум художникам — Ильнуру Сиразиеву и Сергею Горбачёву.

Илья Максимов. Портрет кряшенки
Илья Максимов. Портрет кряшенки

Илья Максимов. Портрет кряшенки

Елабужский художник Илья Максимов, уже давно разрабатывающий тему кряшенского этноса и культуры в дополнение к основной работе симпозиума написал женский портрет в реалистической манере. Его модель в национальной одежде сидит, опершись правой рукой на спинку стула. В этой же руке она держит полевую ромашку. Непритязательная по композиции, но пронизанная душевной теплотой лирическая работа, написанная в охристо-пурпурной гамме с небольшими пятнами тёмной зелени на рукаве блузки и белого передника, хорошо передаёт близкую автору тему этнического, порой даже этнографического портрета.

«Портрет в национальном костюме» Салавата Гилязетдинова решён в декоративно-плоскостной манере, поэтому больше напоминает обобщённый образ молодой башкирки, чем изображение реальной модели. Построенная на довольно резких контрастах очень тёмных и светлых тонов, в цветовом отношении работа решена в свойственной художнику сдержанной гамме.

«Портрет Гызылгуль» Ильнура Сиразиева — это очень яркая, узорная работа с красивым портретом участницы симпозиума, одетой в национальный туркменский костюм. Открытые цвета, контрасты жёлтого и оранжевого с тёмным синим, смуглый профиль женщины, полное отсутствие открытого пространств и дробная мозаичность фона невольно ассоциируются с туркменским ковроткачеством.

Ильнур Сиразиев. Портрет Баира
Ильнур Сиразиев. Портрет Баира

Ильнур Сиразиев. Портрет Баира

«Портрет Баира» выполнен художником в сходной манере: пёстрый, мозаично-декоративный фон, плоскостное построение фигуры и лица. Правда, в отличие от женского портрета, герой показан не в профиль, а в фас, а для передачи национального колорита и общего эмоционального строя художником была выбрана более лаконичная цветовая гамма. Большое охристое пятно национального халата (тэрлига) в центре полотна, подчёркнутое яркими пятнами оранжевой отделки и жёлтого пояса, хорошо передают спокойствие и внутреннюю сосредоточенность модели.

Баир Гармаев из Улан-Уде был изображён и Сергеем Горбачевым, написавшим портрет бурятского художника в насыщенной охристо-коричневой гамме. Чуждый узорности и мыслящий цветовыми плоскостями, кировский художник передаёт этнические мотивы и настроение картины с помощью колорита и цветовых соотношений. В отличие от декоративной работы Ильнура Сиразиева, на полотне Сергея Горбачева больше пространства и света, фигура и лицо написаны со светотеневой моделировкой.


* * *

Минувший арт-симпозиум ещё раз продемонстрировал, что для творчества не существует ни тематических, ни национальных, ни государственных границ. Созданные в дни его работы живописные и графические произведения отражают песенную и музыкальную культуру разных стран и народов, жанровые особенности и характерные черты современного изобразительного искусства и, конечно же, грани таланта и индивидуальную манеру каждого художника, передавшего свои работы в дар Елабужскому историко-архитектурному и художественному музею-заповеднику.


в начало


Наверх страницы На главную Написать письмоПосетителям сайта: информация и помощь Вниз страницы