Елабужский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник Елабужский государственный музей-заповедник
Елабужский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник Елабужский государственный музей-заповедник

ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ ИМ. М.И. ЦВЕТАЕВОЙ

19 января 2019

«Ангелы тревоги и надежды» Виктора Кирюшина

Людмила Пахомова

Виктор Кирюшин
Фото Л.Пахомовой

В разливанном море современной поэзии и псевдопоэзии ориентироваться чрезвычайно трудно. Даже присуждение тех или иных громких литературных премий не гарантия того, что перед нами действительно мастер огранённого талантом слова. И отрадно сознавать, что вручение в Елабуге в номинации «Поэтический сборник» Литературной премии имени М.И. Цветаевой неизменно сопряжено с именем значительного автора.

В 2018 году эта премия была присуждена московскому поэту Виктору Кирюшину за сборник стихов «Ангелы тревоги и надежды». Церемония её вручения проходила на открытии IX Международных Цветаеских чтений, где, выступая с ответным словом, лауреат прочитал из этого сборника одно, очевидно, значимое для него стихотворение «Мы остаёмся»:

Тянемся взглядом за стаей гусиной,
Но остаёмся с тобою, река.
С этой пылающей
Горькой осиной,
С полем, ещё не остывшим пока.

С этим просёлком, где вязнут машины
И безнадёжно гудят провода.
С рощей, глухими дождями прошитой,
В блёстках мерцающих первого льда.

Мы остаёмся,
Не в силах расстаться
С небом, где ранняя зреет звезда,
С непроницаемым сумраком станций
Мимо которых летят поезда.

Мы остаёмся,
Где веси и хляби,
В нужды и беды уйдя с головой,
Под нескончаемый
Жалостно-бабий
Русской метели космический вой.

Что же нас держит?
Вопрос без ответа…
Просто в душе понимает любой:
Только на этом вот краешке света
Мы остаёмся самими собой.
Виктор Кирюшин
Фото Л.Пахомовой

Вместо предисловия в книге «Ангелы тревоги и надежды» помещено интервью, которое Виктор Кирюшин дал сайту «Пиши – читай» в беседе с Еленой Серебряковой. Из него мы узнаём о детстве и юности поэта, выросшего на рабочей окраине Брянска, застроенной деревянными домиками с огородами и палисадниками, где на поросших травой улицах гуляли куры, утки и гуси.

«В детстве целыми днями пропадал в лесу и на реке, — рассказывает Виктор Кирюшин. — До сих пор помню каждый поворот речки детства — Болвы и все названия: Власова будка, Коржачки, Девичий песок, Тихий вир, Воробьёвка… Поэзия!

Природу люблю до самозабвения. Особенно нашу, средней полосы.

Занималась мной бабушка Дуся, Евдокия. Бесконечно добрая, глубоко верующая, она и меня водила в церковь, учила молитвам, рассказывала сказки. Это о ней я потом написал:

Планы, стройки, лагеря и речи —
Рай куёт безбожная страна…
Бабушка смиренно ставит свечи,
Шепчет дорогие имена.

В тихом свете, возле внуков спящих
Молится, как ангел во плоти,
Обо всех болящих и скорбящих,
Ненароком сбившихся с пути.

Жизнь прекрасна всякими дарами,
Но одно припомню на краю:
Маленький, в пустом и гулком храме
С бабушкой-заступницей стою».

Конечно, большая часть вопросов интервью касалась литературы вообще и поэзии в частности, в том числе — самого Виктора Кирюшина. В его ответах раскрывается человек думающий, имеющий собственную точку зрения, трезво и взвешенно оценивающий ту или иную ситуацию.

Виктор Кирюшин
Фото Л.Пахомовой

«Нередко можно услышать, — отметил он, — что силлабо-тонический регулярный стих исчерпал себя, необходимость придерживаться размера, искать рифмы, сковывают творца. Я так не думаю. Исчерпать себя может только сам стихотворец, а колодец поэзии дна не имеет.

В России сегодня немало поэтов хороших и разных. Слышат ли их? Нет, почти не слышат. Но это уже проблемы не поэтов, а общества…

— Что по-вашему означает фраза «состоялся как писатель»? И какие сегодня существуют «рычаги» для продвижения творческой карьеры?

— «Рычаг» вообще-то должен быть один — талант. Но рынок и Божий дар способен превратить в товар. Или фальсифицировать его. В принципе, и поэта можно разрекламировать, как какую-нибудь марку стиральной машины. Не делается это лишь потому, что прибыль всё равно будет невелика. Нет смысла вкладываться.

Казалось бы, одним из критериев значимости писателя должен служить его успех у читателей. Но сегодня и этот критерий не работает: на слуху не самые лучшие…

Рецепт, на мой взгляд один: наплевать на успех вообще, меньше всего задумываться над этим. А вот верить в себя необходимо. Верить и упрямо делать своё дело. Мы ведь не знаем, «как слово наше отзовётся». У того же Тютчева при жизни вышли две тонких книжечки стихов, а в русской поэзии он остался навсегда.

— Если раньше существовал самиздат, а запрещённые писатели пользовались невероятной популярностью, то сегодня в литературе практически нет «аутсайдерства». Напечататься может каждый. Хорошо это или плохо?

— Это хорошо, поскольку «дурь каждого сразу видна», как выразился один из русских царей, по-иному, правда, поводу. Другое дело, что не так много ныне людей, способных отличить плохое от хорошего, подлинное от подделки. Вкус утрачен, его не воспитывает ни радио, ни телевидение, ни школа. Помню, меня в своё время удивило, как хорошо разбирается в музыкальной классике поэт-фронтовик Николай Константинович Старшинов.

«Так радио с утра до вечера в доме звучало», — объяснил мой старший товарищ. Вкус — это внутренний редактор. Нет его и всё разрешено. Талант от Бога, а вкус можно развить, воспитать. Большое влияние здесь оказывает окружение, среда. Да тот же самый Интернет, где сегодня полно поэтического дурновкусия. И у этого дурновкусия есть поклонники, которые на все лады расхваливают друг друга, «лайкают», даже пишут рецензии и присуждают разные титулы. Но в сети есть и подлинная поэзия. Значит, дело не в Интернете, а в нас самих.

— Каким вы видите будущее русской литературы? Сегодня, по-вашему, она переживает период подъёма или наоборот?

Виктор Кирюшин
Фото Л.Пахомовой

— Литература существует по своим собственным законам, не до конца изученным и понятым. Кто объяснит: почему в одно время творят два-три гениальных писателя, а потом на долгие годы наступает провал?

На какое-то время место писателя в России занял политолог. И писатель в чём-то начал подражать ему: гнаться за злобой дня, описывать и растолковывать жизнь как процесс политический, социологический. А русскому человеку этого мало. Живём уже в совершенно ином мире, а вопросы нас мучают всё те же: о совести, о душе, о справедливости, о Боге. Тяжкие вопросы, на которые, наверное, и ответов-то нет. Но искать нужно. Даже сама искренняя попытка такого поиска необычайно ценна и всегда находит отклик у читателя. И в этом ценность русской классики».

Своеобразным продолжением этого интервью стала встреча Виктора Кирюшина со студентами-филологами Елабужского института Казанского федерального университета, проходившая в дни IX Международных Цветаевских чтений.

Познакомив молодых слушателей со своими стихами, он поделился мыслями о современном состоянии поэзии, ответил на вопросы.

— Когда вы начали писать стихи?

— С детства. Но, конечно, вначале это было как-то неосознанно. Что-то во мне стало звучать, что-то я стал сочинять, записывать. А потом — посылать в «Пионерскую правду», где публиковали детские стихи. А тогда было правило — отвечать каждому человеку, написавшему в эту газету. И мне приходили оттуда письма в таком конверте с красной полосой, чуть ли не правительственные. Мама даже плакала: «Витя, брось посылать, хватит, а то тебя посадят».

Первое моё стихотворение было опубликовано в районной газете, когда я учился в седьмом классе. Но меня потрясла даже не публикация, а то, что прислали гонорар — 54 копейки. Я же не знал, что за это ещё и деньги платят. Правда, получить я его не смог, потому что паспорта у меня тогда ещё не было.

Когда меня призвали в армию, у нас в роте оказались человек пять любителей поэзии. В увольнении мы бежали не пиво пить, а покупать крохотные тоненькие книжечки. Была такая «Библиотека лирической поэзии». Мне как-то попалась в руки книга прекрасного поэта Николая Константиновича Старшинова, которую я с невероятной радостью прочёл. И, знаете, жизнь потом повернулась так, что я стал главным редактором издательства «Молодая гвардия», а он — моим подчинённым. Вот какие чудеса случаются.

— Вот вы сожалеете о том, что поэзию сейчас мало читают. А скажите, зачем она вообще нужна?

Виктор Кирюшин
Фото Л.Пахомовой

— Да, в принципе, она не нужна. Можно прожить и без поэзии, и без музыки, и без живописи, и без прекрасной архитектуры, в какой-нибудь простой хибарке.

Она нужна, чтобы жизнь человека была яркой, наполненной, интересной. В конце-концов для того, чтобы просто быть человеком.

А так-то прожить можно, вполне.

— Как вы думаете, способность писать — это больше талант или наработанный навык?

— Это талант, дар — однозначно. От Бога, от природы — как хотите. Может, я высокие слова употребляю, но это, действительно, так.

Сегодня, к сожалению, писание стихов стало чем-то вроде вышивания крестиком. Приходится слышать: «Вот я вышел на пенсию, времени стало много, я теперь стихи пишу».

Так не бывает. Вспомним Пастернака:

О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью — убивают,
Нахлынут горлом и убьют!

Это — судьба, это — путь. Вот Марина Цветаева, которая здесь в Елабуге свой земной путь окончила, этому яркий пример. Дело в том, что чувство ритма и размера даётся человеку также как музыкальный слух. Нет этого — и достичь чего-то значимого невозможно.

Специально для студентов Виктор Кирюшин прочёл недавно написанное стихотворение:

Теперь не шлют бумажных писем,
Куда удобней ноутбук.
Не жди напрасно, дед Анисим,
Когда тебе напишет внук.

Налей обеденную чарку,
Огурчик круто посоли
И долгожданную почтарку
Своей дотошностью не зли.

Она одна на три округи
К тому ж немалые весьма.
И что ей все твои заслуги, 
Когда не прибыло письма?

Помрёшь, как старый тополь в парке,
Бесславно, Господи прости:
Ни логина,
Ни аватарки,
Ни даже адреса в сети.

Надо сказать, что шутливые ноты этого стихотворения, скорее, исключение, чем правило в поэзии Виктора Кирюшина. Во всяком случае, если судить по последнему сборнику «Ангелы тревоги и надежды». В его названии, как и в стихотворении, откуда взята эта строка, отражена суть того, чем автор, наделённый талантом и чуткой совестью, стремится поделиться с читателем.

На Руси предзимье,
Порыжело 
В ожиданьи первого снежка
Вымокшее поле возле Ржева,
Луговина около Торжка.

На венцах колодезного сруба
Смыта влагой летняя пыльца.
Ветрено в дубравах Стародуба,
Изморозь на куполах Ельца.

Как царевна юная наивна,
В небе пышнотелая луна,
А под ней Коломна
И Крапивна,
Нерехта, Кириллов, Балахна…

Примеряют белые одежды
Улочки, бегущие к реке.
Ангелы тревоги и надежды
Неразлучны в каждом городке.

Свят покров над пажитью и пущей.
Шепчут губы: — «Господи, спаси!»
Что там обещает день грядущий?
Холодно.
Предзимье на Руси.

«Холодно. Предзимье на Руси», — это, безусловно, не констатация времени года, а образ, за которым стоят «ангелы тревоги». О чём же болит душа поэта? О многом…

Потемнели времён витражи,
Божий лик затмевает личина.
Вот уже от пронырливой лжи
Правда сущая неотличима.

* * *

А впереди — тумана пелена...
Куда летишь без памяти, страна?
Страна разбитых вдребезги колей,
Святых могил и брошенных полей.

* * *

Войны кончаются миром:
Для победителей — пиром,
Для побеждённых — бедой…
Кто этот мальчик седой?
Он по вокзалам кочует,
Он где попало ночует —
Пасынок пьяной страны.
Мальчик вернулся с войны.

* * *

Спят на погосте земляки.
Иные говором и ликом,
По обе стороны реки
Теперь живут узбек с таджиком…

Смотрю, как высохший от ран,
Бредёт под крики муэдзина
Последний русский ветеран
С поллитрою из магазина.

* * *

Ни петуха,
Ни человечьей речи.
В округе всей погашены огни.
Дома пусты,
А там, где топят печи,
Две-три старухи коротают дни.

Вожак умён
И даже пулей мечен,
Уводит стаю снежной целиной…
В деревне ныне поживиться нечем
И волк её обходит
Стороной.

* * *

Набухшие кровли
Сосут мутноватую мглу.
Немой иероглиф —
Фигура бомжа на углу.

Он странен и кроток —
Живой человеческий хлам
На фоне решёток,
Авто, казино и реклам.

* * *

Всё верится: вот-вот блеснут кольчуги,
Тугие стрелы воздух разорвут…
Но тишина давно уже в округе
Та самая, что мёртвою зовут.

По всей степи кусты чертополоха,
Сойдёшь с коня — утонешь с головой.
Густеет тьма.
Кончается эпоха,
И колокол расколот вечевой.
Виктор Кирюшин
Фото Л.Пахомовой

Но, конечно, наша жизнь не так беспросветна, ведь есть ещё «ангелы надежды». Один из них — бабушка Евдокия — оберегал Виктора Кирюшина с раннего детства. Именно от неё он узнал, что видимый мир — это лишь часть того, что сотворено Богом, а смерть человека — только переход в иную жизнь. И очень многие его стихи пронизаны сознанием инобытия. Оно вплетается в поэтические строки о природе, в описание женских образов с красотою, подобной молитве, и незабываемым иконным ликом. Излюбленный автором мотив осени часто связан с раздумьями о жизни и неизбежном уходе, с чувством вины и покаяния:

Вот птицы певчие оттенькали,
Стало подмораживать к утру.
Невообразимыми оттенками
Полыхает роща на ветру.

С тихим звоном ветви долу клонятся
Вдоль стволов,
Отмытых добела.
Храм пресветлый,
Золотая звонница,
В поднебесье кроны — купола.

Ослепит высокое сияние
Подожжённых холодом дерев —
И душа запросит покаяния,
Запоздалой мудростью прозрев.

То стыдом,
То горечью охвачена,
Заболит, замечется она…
Видно, рано думать, что заплачено
За ошибки прошлые сполна.

Ещё один, нередко встречающийся в стихах Виктора Кирюшина метафорический образ, это — снег, несущий в мир чистоту и преображение.

В очень коротких строках автор может сказать о самом насущном. Как, например, в стихотворении «Прозрения»:

Сложное стало простым:
Полное с виду — пустым,
Неразличимое — явным,
Неоценённое — главным.
Виктор Кирюшин
Фото Л.Пахомовой

За свою долгую журналистскую и редакторскую жизнь Виктор Кирюшин побывал в разных городах России. Но в Елабуге оказался впервые, и она очаровала его красотой и атмосферой исторической части, многочисленными музеями, в которых, по его словам, «жизнь кипит». Давно уже столичный житель, он с большой теплотой относится к провинции и это очень явственно чувствуется в его стихотворении «Хорошо», которое он, тогда ещё нигде не опубликованное, прочитал на Цветаевских чтениях.

Тянет гуж провинция глухая,
Ни о чём столицы не моля.
Хорошо, что сыплет, не стихая,
Белый снег на чёрные поля.

Быть большой воде и урожаю,
Льду речному рваться на куски…
Хорошо, что больше не сажают
За случайный трёп и колоски.

Яблоня озябшая в окошко
Постучит, мечтая о тепле…
Хорошо, что в подполе картошка
И она же вечно на столе.

Хорошо, что золотятся дали
И весною аисты кружат
Над избой, где дедовы медали
За божницей строгою лежат.

Первые в застолье и артели,
Без отказа – только позови…
Хорошо, что не разбогатели
На чужой недоле и крови.

Подавать не брошена привычка
И врагу разбитому не мстить.
Хорошо, что церковь-невеличка
Всех принять готова и вместить.

Хорошо, что подрастают дети
С чистою и ясною душой.
Просто жить на этом белом свете
Необыкновенно хорошо!

В этом стихотворении, словно вместившем целую историческую эпоху, тоже слышны голоса «ангелов надежды». И пусть их будет больше в нашей жизни.

Наверх страницы Вниз страницы