Елабужский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник Елабужский государственный музей-заповедник
Елабужский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник Елабужский государственный музей-заповедник

МЕЖДУНАРОДНЫЕ ЦВЕТАЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ

29 декабря 2018

Цветаева в России и за рубежом

Людмила Пахомова

Прошедшие в этом году в Елабуге IX Международные Цветаевские чтения в очередной раз показали, насколько широк и разносторонен интерес к жизни и творчеству великого русского поэта не только в нашей стране, но и за рубежом. И хотя научная часть чтений была не очень продолжительной, тем не менее она вобрала в себя различные аспекты литературного наследия Марины Цветаевой, переводческой деятельности, родственных связей и популяризации её выдающейся личности.

Ольга Григорьева
Ольга Григорьева Фото Л.Пахомовой

Ольга Григорьева

Так, поэтесса, лауреат Литературной премии им. М.И. Цветаевой Ольга Григорьева, возглавляющая открытый в 2013 году в Павлодаре (Казахстан) музей Анастасии Цветаевой, рассказала, как они отмечали 125-летие со дня рождения поэта. А началось всё достаточно необычно. 7 января на празднике Рождества в мюнхенском Центре русской культуры «МИР» павлодарский музей отметил 60-летие со времени выхода книги Марины Цветаевой «Лебединый стан».

Почему именно в этом далёком немецком городе? Оказалось, что, собираясь вернуться на родину, поэт в 1938 году переписала стихотворения этого цикла в записную книжку и оставила её на хранение профессору Базельского университета Елизавете Малер. По этой рукописи, хранившейся в университетской библиотеке, Глеб Струве в 1957 году осуществил первое издание «Лебединого стана» в Мюнхене.

Таким было начало, за которым последовало впечатляющее продолжение. В юбилейном 2017 году для павлодарцев был проведён воскресный кинолекторий, на котором были показаны 12 документальных и художественных фильмов о Марине Цветаевой. Каждый из них предваряла небольшая лекция о том периоде жизни поэта или той теме, которые освещались в киноленте.

Во время проходившей в сентябре третьей Цветаевской недели состоялся первый павлодарский фестиваль авторской песни и романса на стихи Марины Цветаевой, открылась экспозиция «Александровское лето Марины Цветаевой» и посвящённая поэту выставка литографий казанской художницы Ирины Колмогорцевой. Завершилась неделя в старинном городском парке многолюдным Цветаевским костром.

Юбилей был также ознаменован выпуском календаря с фотографиями поэта и цитатами из её произведений, нотными сборниками «Гори, Цветаевский костёр!» и «Душа Анастасии». Последний открывался десятью новыми песнями на стихотворения Марины Цветаевой. Ей же посвящены многие страницы выпущенной в 2017 году павлодарским музеем книги друзей и биографов А.И. Цветаевой Г.К. Васильева и Г.Я. Никитиной под названием «Встречи – свидания с Анастасией Ивановной Цветаевой».

И это далеко не полный перечень того, как было отмечено 125-летие со дня рождения Марины Цветаевой в Павлодаре, где прошли годы жизни её сестры Анастасии.

Гульнара Иксанова
Гульнара Иксанова Фото Л.Пахомовой

Гульнара Иксанова

Трепетную память о поэте хранят и в Башкортостане, где в 1992 году был открыт первый и единственный в то время памятник М. Цветаевой. Сюда, в старообрядческое село Усень-Ивановский завод юная Марина приехала в июле 1911 года с будущим мужем Сергеем Эфроном, нуждавшемся в кумысолечении. Благодаря воспоминаниям подружившегося с ними местного паренька Василия Гнусина стали известны подробности их пребывания в селе, места прогулок по живописным окрестностям, где звучал голос Марины, читавшей свои стихи.

Об этом и о том, как в Усень-Ивановском был создан музей, которому в этом году исполнилось 25 лет, о его деятельности и поддержке музейщиков со стороны уфимских краеведов рассказала председатель регионального отделения Российского фонда культуры и уфимского отделения Союза краеведов России Гульнара Иксанова.

Цветаева никогда не мыслила себя вне мировой культуры, что находило отражение в её творчестве. В то же время многие её произведения обладают глубоко самобытными национальными чертами. И то, и другое, без сомнения, интересно зарубежным читателям. Говоря о восприятии творческого наследия Марины Цветаевой в Греции, переводчица её произведений из г. Салоники Евгения Грамматикопулу начала с более широкого обзора.

Евгения Грамматикопулу
Евгения Грамматикопулу Фото Л.Пахомовой

Евгения Грамматикопулу

«Русская литература, — утверждает она, — является, несомненно, одной из самых значимых и популярных европейских национальных литератур в Греции. Для подтверждения этого факта достаточно посмотреть на общее число переведённых на греческий язык как классических, так и современных творений русской литературы. А также частоту, с которой ставятся на греческой сцене произведения русских драматургов. В то время как многовековые религиозные, политические, идеологические и культурные связи двух народов трудно поддаются точному исчислению, литературное пространство даёт нам верную шкалу для оценки восторженного приёма русской духовности в Греции. Производит впечатление тот факт, что такой немногочисленный народ как греки (только 8 миллионов в 1960 г. и 11 — в 2010) исследует и переводит (зачастую — с оригинала) в течение вот уже двух веков важнейшие течения богатейшей литературной традиции огромной державы».

Представив довольно полную картину того, когда и какие русские писатели переводились на греческий язык, автор отметила, что первое самостоятельное издание Цветаевой в виде эссе вышло в Греции в 1980 году, а спустя четыре года последовал первый выпуск стихов. Приведя основной объём переведённых на греческий язык произведений Цветаевой, а также различных публикаций о ней, Евгения Грамматикопулу приходит к выводу, что уже «с первого взгляда на подробный перечень произведений Цветаевой и связанных с её именем материалов, вышедших в 1980–2018 гг. на греческом языке, становится очевиден существенный и увеличивающийся с течением времени интерес к поэтессе со стороны переводчиков, издателей, исследователей, поэтов и, конечно, читателей». Хотя стоит отметить, что основная часть текстов относится к эссе, письмам и прозе.

Особого внимания заслуживает и то, с какой ответственностью относится автор к собственной переводческой деятельности, считая, что «правильная передача сочинений таких «требовательных» авторов как Цветаева предполагает отличное знание языка-источника и языка-реципиента (в нашем случае — греческого), историко-культурного контекста, тщательной и трудоёмкой работы с поэтом или писателем, а также грамотного филологического оформления текстов (информативное введение, подробные комментарии, примечания). Перефразируя Цветаеву, которая говорит: «Для того, чтобы иметь суждение о вещи, надо в этой вещи жить и её любить» («Поэт о критике»), мы можем сказать, «чтобы переводить вещь, надо в этой вещи жить и её любить».

Именно это и произошло в случае моего знакомства: я решилась перевести текст только после долгих часов, проведённых в «сожительстве с её творением, в молчаливом ученичестве в её вселенной и постижении такого особенного использования ею языка».

Фернандес-Вальдес Хоакин
Фернандес-Вальдес Хоакин Фото Л.Пахомовой

Фернандес-Вальдес Хоакин

О каталонских переводах произведений Марины Цветаевой участники чтений узнали от переводчика из Барселоны Фернандеса-Вальдеса Хоакина. Он сообщил, что в Каталонии существуют два официальных языка: испанский и каталонский. На последнем говорят 10 миллионов жителей и на него переведены как многие русские классики, так и немало современных авторов. Однако переводы М. Цветаевой немногочисленны. Из прозы — «Мать и музыка», «Дом у старого Пимена», «Чёрт», «Мой Пушкин», «Письмо к Амазонке», из поэзии — «Поэма Конца» и отдельные стихи. В то же время по словам Фернандеса-Вальдеса Хоакина, те переводы, которые есть, довольно хорошие и качественные.

Опросив несколько переводчиков, он выяснил, какие основные сложности встретились им при работе над произведениями поэта и почему при том, что почти вся проза Цветаевой и большая часть её стихов переведены на испанский язык, так мало переводов на каталонский? В одном из ответов говорилось: «Во-первых, ещё не нашёлся ни такой переводчик энтузиаст, ни издатель энтузиаст, которые намерены заниматься серьёзно творчеством Цветаевой. Во-вторых, потому что книги на каталонском продаются намного меньше, чем на испанском, ведь это маленький рынок. И издатели неохотно идут на риск».

Татьяна Геворкян
Татьяна Геворкян Фото Л.Пахомовой

Татьяна Геворкян

О том, что связывает поэта с Арменией, рассказала доктор филологических наук, литературовед, литературный критик, лауреат Литературной премии им. М.И. Цветаевой Татьяна Геворкян (Москва). По её словам, начало было положено в 1966 году, когда ереванский журнал «Литературная Армения» предложил Ариадне Эфрон опубликовать на его страницах прозу Марины Цветаевой. Именно тогда у молодой сотрудницы журнала Натальи Гончар завязалась переписка с Ариадной, а позднее - переписка и дружба с Анной Саакянц.

В Армении стали выходить переводы произведений Цветаевой, статьи о её творчестве, поэтические посвящения ей армянских поэтов. Многие из этих материалов были собраны под обложкой одной книги, изданной в 1999 году, когда Армения переживала крайне тяжёлые экономические времена.

Новый этап армянского цветаеведения связан с началом выхода в 2015 году при Ереванском государственном университете журнала «Русская филология», главным редактором которого является та самая Наталья Гончар. Он выходит три раза в год и почти в каждом номере присутствует М. Цветаева. Особенно много материалов было опубликовано в 2017 юбилейном году. Среди них, в частности, библиография того, что выходило в Армении за предыдущее время.

«Там помещена моя рецензия, — сказала Татьяна Геворкян, — на книгу Светланы Салтановой, которую я считаю за последние годы самым интересным изданием. И очень рада, что в цветаеведение пришёл молодой новый голос. К тому же это голос человека, который любит и умеет работать с архивными материалами».

Ещё одну, но уже критическую рецензию написала она по поводу вышедшей в серии «Жизнь замечательных людей» книги о Марине Цветаевой автора Ильи Фаликова. Эта рецензия была опубликована не только в ереванском, но и в российском журнале “Вопросы литературы”».

Выступление Татьяны Геворкян завершилось. Однако имя её ещё не раз прозвучало на чтениях, поскольку пражский цветаевед, лауреат Литературной премии им. М.И. Цветаевой 2018 года Галина Ванечкова подготовила обстоятельный доклад на тему «Татьяна Геворкян о поэзии Цветаевой чешского периода 1922–1925 годов» (из книги: Т. Геворкян. Марина Цветаева. Поэт. Прозаик. В человеческом — больше всего — мать. Москва, 2017).

Галина Ванечкова
Галина Ванечкова Фото Л.Пахомовой

Галина Ванечкова

«Справедливо называя поэзию Марины Цветаевой магической, — сказала в начале своего выступления Г. Ванечкова, — автор говорит об её стихах как об «умопомрачительных шедеврах лирики». Вся книга — это тщательное исследование «виртуозного использования разноуровневых средств поэтического языка» Цветаевой…

Исследование творчества было облегчено условиями, которые Геворкян называет «эпохой» в цветаеведении, когда, наконец, были изданы «Сводные тетради», «Записные книжки», письма М. Цветаевой, дневники Георгия Эфрона. Был открыт архив Цветаевой в РГАЛИ, на основе текстов, ставших доступными, появилась возможность знакомства с неизвестными стихотворениями, письмами, дневниками. Помогли расшифровки рабочих тетрадей Цветаевой, которые сделала Ариадна Эфрон. Логика лирического сюжета часто открывалась исследователю, по её словам, благодаря незначительной заметке, непосланному письму или просто датировке».

В докладе акцентируется внимание на исследовании Татьяной Геворкян сборника «После России», в который вошли большинство произведений, написанных в Чехословакии. Именно их она считает пиком творчества поэта. Да и сама М. Цветаева в письме к Е. Тагеру в 1940 году, приглашая его приехать, обещает повести «по лабиринту книжки моей души за 1922–1925 гг., моей души тогда и всегда».

Опираясь на высказывание М. Цветаевой «хронология — ключ к пониманию», исследовательница утверждает, что сборник «После России» следует читать от начала до конца как лирический дневник, где одно стихотворение помогает раскрыть внутренний смысл другого».

Подробно рассказав о литературоведческом исследовании Т. Геворкян, Г. Ванечкова дала очень высокую оценку её всестороннему анализу как поэтических текстов, так и обстоятельств жизни М. Цветаевой, которые обусловили их появление.

Анна Барсегян
Анна Барсегян Фото Л.Пахомовой

Анна Барсегян

Каждое событие, тем более значимое, уходя в прошлое, становится историей. То же происходит и с Цветаевскими чтениями в Елабуге, начало которым было положено в 2002 году. И уже как к факту истории обратилась к Цветаевским чтениям 2012 года поэтесса, переводчица, литературный критик Анна Барсегян (Екатеринбург), построив на примере целого ряда работ свой доклад «Современные концепции художественного перевода». В нём она анализирует и цитирует выступления А. Смит и А. Ливингстон (Великобритания), А. Аллевы (Италия), Л. Милинкик (Сербия), И. Маэды (Япония), М.-Л. Микколы (Финляндия), В. Лосской (Франция), делает ссылки на теоретиков перевода. Завершает свой доклад А. Барсегян словами: «Подводя итоги, нужно сказать, что современные концепции перевода, будучи разными, позволяют донести до читателя текст оригинала в том случае, если они сохраняют стиль автора, учитывают культурное и национальное своеобразие, современные поэтические веяния. Это говорит о том, что возможны различные варианты перевода одного и того же произведения».

Упомянутая выше Идзуми Маэда, доктор филологических наук Токийского университета международных исследований впервые приехала в Елабугу в 2002 году. На свои третьи Цветаевские чтения в нашем городе она подготовила доклад «Ритмика поэзии М. Цветаевой». В нём японская литературная переводчица отмечает, что поэт начинает использовать нетрадиционные ритмические композиции уже в ранний период творчества — в середине 1910-х годов. При этом «часто наблюдается, что ритмический рисунок резко меняется в рамках одного стихотворения. Такое движение ритма чаще всего возникает в соответствии с изменением темы или эмоции».

Идзуми Маэда
Идзуми Маэда Фото Л.Пахомовой

Идзуми Маэда

В качестве примера приведено стихотворение «Тоска по родине! Давно…» «В принципе оно написано четырёхстопным ямбом, — указывает И. Маэда, — но в некоторых стихах на первом слоге, который должен быть безударным, стоит внеметрическое ударение, в результате чего классический ямб превращается в нервный, прерывисто неровный ритм. Кстати сказать, здесь ритмическая прерывистость усиливается и с помощью переноса — излюбленного Цветаевой поэтического приёма».

Вторым детально проанализированным стихотворением стало «Я вижу тебя черноокой, — разлука!..» Учитывая собственные наблюдения и размышления, опираясь на слова из эссе Цветаевой «Поэт и время», она завершает свой доклад мыслью о том, что «многие стихи Цветаевой напоминают музыкальные произведения с подвижным, динамичным ритмом… Иначе говоря, именно музыкальность речи является одним из самых мощных двигателей её поэтического языка».

Темой выступления кандидата филологических наук, доцента Института языка и литературы Удмуртского государственного университета Дианы Медведевой (Ижевск) стали поэтические окказионализмы М. Цветаевой и особенности их перевода на сербский язык. Материалом для исследования послужили стихотворения, вошедшие в сборник «Ты проходишь на запад солнца» («Ты долазиш на запад сунца»), выпущенный в рамках двуязычного проекта «Сербско-русский круг».

Диана Медведева
Диана Медведева Фото Л.Пахомовой

Диана Медведева

Отметив, что словотворчество для Цветаевой — это «не стремление к языковой игре и эпатированию читателя, а необходимость максимально полного выражения своей безграничной, беспокойной, необыкновенно чуткой и свободолюбивой души», автор рассматривает отдельно окказиональные существительные, прилагательные, глаголы и деепричастия. Сравнивая слово-оригинал и его перевод на сербский язык, Д. Медведева указывает, каким образом в обоих случаях происходит словообразование и как это влияет на выразительность поэтического образа и индивидуальную авторскую экспрессию.

Учитывая родственность языков, одним из удачных методов порой оказывается калькирование. В целом же, по мнению автора, представленные в сборнике переводы сделаны качественно, с бережным отношением к поэтическому языку М. Цветаевой.

В отличие от родственного русскому сербского языка, татарский относится к тюркской группе языков, имеющих существенные отличия, что, безусловно, затрудняет перевод стихотворений Цветаевой. Но челнинского писателя Мансура Сафина подобные трудности никогда не пугали. Первая книга его переводов вышла в 1997 году, вторая — в 2008. Они были с одобрением встречены цветаеведами и литературными критиками республики. М. Сафин выбрал для переводов наиболее известные стихотворения поэта, в том числе из циклов «Бессонница», «Стол», «Ахматовой» и другие. Познакомив участников чтений со своими переводами, он сообщил, что в настоящее время их уже более пятидесяти. Работа продолжается, и он надеется, что в ближайшее время выйдет новая книга, где в отличие от первых изданий стихотворения Марины Цветаевой будут опубликованы параллельно на русском и татарском языках.

Обычный читатель не представляет себе, что стоит за трудом переводчика. В этом смысле показателен доклад профессора Пармского университета Гидини Марии Кандида, который, во-первых, вводит в творческую лабораторию стихосложения, а, во-вторых, позволяет понять, насколько важно для переводчика знать и учитывать не только все тонкости стиля авторского оригинала, но и литературную традицию, а также культурно-исторический контекст, связанный как со временем создания произведения, так и с периодом, о котором в нём идёт речь. В качестве примера она анализирует стихотворение Вячеслава Иванова «Аттика и Галилея», переведённое ею на итальянский язык.

С новым вариантом «Воспоминаний» Анастасии Цветаевой, в которых очень подробно рассказывается о детстве и юности Марины Цветаевой, испанские читатели могут познакомиться благодаря Санчес-Ньевес Фернандес Марте и её коллеге по переводу. Передавая это издание в подарок Елабужскому государственному музею-заповеднику, Марта призналась: «В конце книги Анастасия рассказывает, как она приезжала в Елабугу в поисках могилы сестры. Я очень плакала, пока всё это переводила. Но теперь, побывав здесь сама, рада, что у меня уже не будет таких грустных воспоминаний о Елабуге».

Вячеслав Крылов
Вячеслав Крылов Фото Л.Пахомовой

Вячеслав Крылов

Воссоздать облик Марины Цветаевой в различные периоды её жизни, дать представление о чертах её характера, побудительных мотивах творчества и многом другом помогают воспоминания её близких — сестры Анастасии, дочери Ариадны и сына Георгия, которого в семье называли Муром. Его дневники — самая полная хронология последних дней жизни поэта в Елабуге. Они также помогают понять, каким был единственный сын Марины Цветаевой, которого она безмерно любила. Раскрытию этой темы был посвящён доклад «Поэтика отчуждения: специфика самопрезентации в дневниках Георгия Эфрона» доктора филологических наук, профессора кафедры русской и зарубежной литературы Института филологии и межкультурной коммуникации КФУ Вячеслава Крылова (Казань).

«Ключом к пониманию поэтики этого дневника, — указывает автор, — могут служить слова самого Г. Эфрона из письма к А. С. Эфрон от 20.04.1943 года: “Что тебе сказать о моей жизни? Как это ни грустно, но приходится признаться, что, несмотря на огромное количество приобретённых знаний и опыта, я остаюсь приблизительно в таком же положении, как 4, 5, 6 лет тому назад. Как и в те годы, я одинок, не имею друзей и среды. Как и в те годы хожу по улицам и наблюдаю, что происходит вокруг меня… Но зато взгляд мой на всё это — иной; жизнь свою я воспринимаю в литературном плане, и всё в ней служит материалом для будущего романа. Каждая фаза моей жизни превращается в главу будущей книги. Не надо ничего забывать, возможно больше наблюдать. Моя цель (главная, разумеется) — книга. Она, эта книга, ни одна строка которой ещё не написана, будет медленно зреть и принимать определённые очертания. Я не тороплюсь; всё в своё время. Но процесс усвоения и переработки идёт и идёт, и лишь последняя точка перед словом “конец” завершит его окончательно”».

Стоит напомнить, что это написано юношей, которому едва минуло восемнадцать лет.

Говоря о сходстве Георгия Эфрона и героя произведения Лермонтова Печорина с его психологией отчуждения, В. Крылов продолжает: «Нельзя не заметить, что именно “Героя нашего времени” подарила Цветаева сыну на его шестнадцатилетие в 1941 году, а спустя полгода, в августе, он купил этот же роман в Елабуге. По воспоминаниям Марии Белкиной: “В Ташкенте, в эвакуации, школьники прозовут Мура Печориным. Он действительно носил печоринскую маску, а, может быть, это была и не маска… Я не видела его смеющимся, весёлым, оживлённым, непосредственным”. Его дневники показывают, что это была не маска. По предположению той же Белкиной, Мур “был наделён с избытком чувством своего избранничества, сам ещё толком не понимая, как и в чём оно может проявиться”».

Отмечает В. Крылов и то, что психологическое отчуждение автора дневников нередко выражается через противопоставление себя и других при неизменном уничижении последних и собственном превосходстве. В то же время, по мнению казанского профессора, дневник был для Георгия фактически единственной возможностью избавиться от одиночества, выразить свои мысли и впечатления. Завершая доклад, он пишет: «Преодолевая очень подробный и местами даже занудный текст дневников, будем всё же благодарны этому совсем ещё молодому несчастному человеку, оставившему столь бесценное свидетельство о себе, Цветаевой и той трагической эпохе».

Георгий Эфрон очень дорожил своими дневниками. Настолько, что, обнаружив однажды пропажу одного из них, он сделал запись: «Мои дневники — единственно ценное и нужное для меня». Можно не сомневаться, что пристрастие к ним у него возникло под влиянием матери. Она не только постоянно вела дневники, но ещё при жизни подготовила из них к печати некоторые отрывки и выдержки, вышедшие отдельными публикациями под заголовками «Октябрь в вагоне», «Вольный проезд», «Мои службы», «О любви», «Смерть Стаховича», «О благодарности», «Земные приметы», «Чердачное», «О Германии», а также подборкой с общим названием «Из дневника».

Мария Кучумова
Мария Кучумова Фото Л.Пахомовой

Мария Кучумова

Исследуя тему «Образ автора в дневниковой прозе М. Цветаевой, опубликованной при жизни поэта», преподаватель Башкирского государственного университета Мария Кучумова (Уфа) приходит к следующему заключению: «Итак, при перенесении дневниковых текстов из записных книжек и тетрадей на страницы журналов и книг М. Цветаева сохраняет такие важные составляющие образа автора, как биографические сведения, элементы автохарактеристики, информацию об этических и эстетических представлениях, философских взглядах. Несмотря на то, что авторские правки перед публикацией несущественны, изменения, внесённые в дневниковые тексты самой М. Цветаевой, оказывают существенное влияние на формирование образа автора».

Примечательно, что, перечисляя самые любимые книги, поэт не включает в них ни одного художественного произведения, только — «письма, мемуары, дневники, не литература, а живое мясо (души!)».

Подобно дневникам эпистолярное наследие, оставленное М. Цветаевой, велико и разнообразно. Особую его страницу составляют её недолгая переписка с Райнером Мария Рильке, о которой участникам чтений рассказала исследователь творчества, редактор нескольких изданий сочинений М. Цветаевой, лауреат Литературной премии 2018 года Татьяна Горькова. Она сообщила также о непростых взаимоотношениях между двумя поэтами, их взаимным обменом книгами и поэтическими посвящениями друг другу.

Тема писем Цветаевой прозвучала и в выступлении старшего преподавателя Елабужского института КФУ Ольги Пучининой. На их основе она исследовала особенности несобственно-прямой речи поэта, которая, по её утверждению, «служит проводником внутреннего мира адресанта и позволяет лучше прочувствовать её переживания».

Ирина Латыпова
Ирина Латыпова Фото Л.Пахомовой

Ирина Латыпова

Одним из наиболее сложных и загадочных произведений Марины Цветаевой остаётся «Поэма Воздуха». «Существуют разнообразные и неоднозначные подходы к её толкованию, — говорится в докладе кандидата филологических наук из г. Стерлитамака Ирины Латыповой, — но при всём многообразии точек зрения учёные сходятся во мнении, что центральной темой цветаевской поэмы является тема смерти».

Смерть предстаёт в образе «задверного» гостя и, в связи с этим, Ирина Латыпова развивает мысль о том, что в данном случае поэт следует традиции Л. Толстого, в романе «Война и мир» которого умирающего Андрея Болконского не покидает порождающее мучительный страх чувство, что кто-то стоит за дверью.

Подобные творческие параллели, но уже на основе двойственной символики и социалекта игральных карт, провела кандидат филологических наук Елабужского института КФУ Лилия Сабирова, взяв за основу повесть А. Пушкина «Пиковая дама», стихотворение В. Брюсова «Дама Треф» и пьесу М. Цветаевой «Червонный валет».

Дания Салимова
Дания Салимова Фото Л.Пахомовой

Дания Салимова

Научная составляющая чтений, безусловно, вносит свои сложности для восприятия обычными слушателями и читателями. Не обратившись к словарю, вряд ли кто из них сможет понять, что означает название доклада «Прецедентные имена в прозе Марины Цветаевой как маркеры интертекстуальности», с которым выступила доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка и литературы Елабужского института КФУ Дания Салимова.

Сама автор поясняет, что «интертекстуальность представляет собой ёмкое понятие, использующее знания целого ряда наук и искусств и в широком смысле обозначающее создание текста из элементов других текстов». К числу таких элементов относятся прецедентные имена, то есть имена большей частью общеизвестные из истории, литературы, мифологии, религии, науки и т. д.

В данном случае в качестве материала для исследования послужили 300 прецедентных имён, извлечённых методом сплошной выборки из таких прозаических произведений М. Цветаевой, как «Мать и музыка», «То, что было», «Отец и его музей», «Хлыстовки», «Мой Пушкин», «Дом у Старого Пимена», «Живое о живом», «Жених», «Китаец».

После рассмотрения различных категорий прецедентных имён следует вывод, что они отражают самобытность и своеобразие философии поэта, эволюцию языка и разносторонний кругозор автора. «Интертекст её прозы, — говорится в докладе, — выполняет разнообразные функции, как текстообразующую, связывая произведение в единое целое, так и стилистическую, углубляя эстетическую и эмоциональную составляющую текста».

Ирина Ерофеева
Ирина Ерофеева Фото Л.Пахомовой

Ирина Ерофеева

Блестящий пример анализа поэтического словообразования в поэме-сказке М. Цветаевой «Царь-Девица» был дан доктором филологических наук, профессором кафедры русского языка и прикладной лингвистики КФУ Ириной Ерофеевой.

Одним из основных мотивов произведений М. Цветаевой, указывает автор, является мотив одиночества, связанный с невозможностью полного понимания, гармонии в отношениях между мужчиной и женщиной. Особой остроты это ощущение достигает в 20-е годы. Именно в это время Цветаева обращается к фольклорным источникам, в частности, сказкам А.Н. Афанасьева, откуда черпает сюжет поэмы-сказки «Царь-Девица».

В процессе её создания она постоянно экспериментирует с имеющимися в языке словообразовательными моделями и образует множество окказионализмов. Прежде всего — с субъективно оценочными суффиксами: уменьшительными, ласкательными, пренебрежительными, уничижительными, увеличительными и т. п. Благодаря этому М. Цветаева решает несколько задач: создаёт фольклорный колорит, передаёт народный дух и выражает своё ироническое отношение к героям.

Подробно останавливаясь на различных формах словообразования и иллюстрируя их примерами из поэмы-сказки, И. Ерофеева пишет в заключение: «Поэт играет с языковыми формами для создания гротеска, причудливо соединяя реальное и фантастическое. В этом основное отличие поэмы от народных сказок. В гротескной форме происходит художественное обобщение важных явлений жизни. Все образы несут трагический смысл. Нет ни одного счастливого героя, желания и намерения которого были бы реализованы.

Как и М.Е. Салтыков-Щедрин, в своей поэме-сказке М. Цветаева активно использует иронию, сарказм, гиперболу, антитезу. Главным назначением иронии является осуждение безнравственности, обмана, подлости, представленных в образах мачехи и дядьки, слабости и беспринципности Царевича, напора и безапелляционности Царь-Девицы. В том, что Царь-Девица наделяется маскулинностью, а Царевич — феминистическими чертами, отражается и собственный жизненный опыт М. Цветаевой, драматизм её отношений с мужчинами».

Татьяна Волкова
Татьяна Волкова Фото Л.Пахомовой

Татьяна Волкова

Фольклорная тематика привлекла и московскую поэтессу, переводчицу Наталью Ванханен, подготовившую выступление о народных заговорах и песнях калик перехожих в поэтике Марины Цветаевой. А доктор филологических наук, профессор кафедры русской филологии Сыктывкарского государственного университета Татьяна Волкова представила углублённый «Анализ поэтического контекста на материале цикла М. Цветаевой “Стол”». «В цикле развивается, — указывает она, — несколько связанных друг с другом тем: роль и судьба поэта как создателя «вечных благ» в противовес тем, кто в жизни стремится только к «невечным благам»; его одиночество, мучительное и спасительное одновременно; диалектическая природа процесса творчества; поэт как избранник Бога, который даёт ему такой поэтический дар, какой он способен понести по жизни и претворять в стихотворные строки. И эта тема также раскрывается через образ письменного стола, который Бог-Столяр “изготовил” поэту “в размер” её таланта, дав крышку стола — “во весь” её “дар”, а ножки — “прочней химер Парижских”. Эти темы, переплетаясь, проходят через весь цикл, постепенно раскрываясь всё в новых и новых аспектах».

В качестве примера Т. Волкова берёт первое стихотворение цикла, считая, что в нём заложены все основные его темы и образы. Используя общесловарный контекст и контекст данного стихотворения, она прослеживает, как постепенно, строка за строкой в нём получают дальнейшее развитие, углубляются и трансформируются введённые в начале стихотворения образы.

Приведём лишь небольшой заключительный отрывок, дающий представление о том, насколько понятнее становится смысл стихотворения благодаря контекстуальному анализу. «Следующая далее одиннадцатая строфа ещё более возвышает образ поэта как носителя особой меты, отделяющей его от мира: его творчество предстаёт как “столп столпника” (аскета, возносившегося над миром не метафорически, а буквально, на специальном столбе). Творчество порождает “уст затвор” — то бытовое внешнее молчание, благодаря которому начинает звучать внутренний — поэтический — голос и слышимым становится голос Бога. Отмеченность Богом — поэтический талант — создаёт и власть поэта над людскими душами, широту кругозора, способность подняться над мелочами жизни. Цветаева обозначает эту дарованную Богом власть над людьми через словесные образы “престол” и “простор” (“Ты был мне престол, простор”). И наконец, творчество как дар поднимается на самую большую высоту — вводится тема божественной природы поэтического творчества: миссия его приравнивается к явлению Бога “морю толп еврейских” в огненном столпе.

Заканчивается это первое стихотворение цикла апофеозом благодарности поэта своему рабочему столу — спутнику, верному другу, защитнику от мирских “низостей”, охранителю от соблазнов, покорному и выносливому мулу, бывшему дереву, сохранившему силу жизни, которая даёт ему возможность подняться над поэтом, подчинить его себе и служить ему щитом от всех бед, превращающему его “битв рубцы” в горящие строки стихов».

Вместе с научной частью Международные Цветаевские чтения в Елабуге включают посещение мест, связанных с именем поэта, знакомство с городом, где завершилась её земная жизнь, и культурную программу, позволяющую соприкоснуться с жизнью и творчеством как самой Марины Ивановны, так и её современников. Народная артистка России Антонина Кузнецова выступила с композицией по произведениям поэтов Серебряного века, представив зрителям звучание эпохи начала ХХ века. Она прочитала стихи и отрывки прозы Марины Цветаевой, Андрея Белого, Алексея Ремизова, Анны Ахматовой, Николая Гумилёва, Михаила Кузьмина, Георгия Иванова, Владимира Набокова. Завершилось её выступление стихотворениями русских поэтов, написанными уже в эмиграции.

Виктор Леонидов
Виктор Леонидов Фото Л.Пахомовой

Виктор Леонидов

Своеобразным продолжением литературной композиции Антонины Кузнецовой стало выступление сотрудника Дома русского зарубежья им. А. Солженицына, автора-исполнителя Виктора Леонидова. Знаток русской эмиграции, он рассказал о личных встречах, проходивших во Франции, о необычайных судьбах наших соотечественников, вынужденных жить и умереть далеко от родины.

«Жизнь моя, — сказал он, — в очень большой степени связана с возвращением наследия людей, — поэтов, писателей, художников, — которые жили за границей. Никогда не забуду, как лет двадцать пять назад в осенний дождливый день пришла очередная коробка книг из Парижа. Я увидел на обложке имя — Николай Туроверов. Оно ни о чём мне не говорило. Я открыл книгу и стал читать:

Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня,
Я с кормы всё время мимо
В своего стрелял коня.

А он плыл, изнемогая,
За высокою кормой,
Всё не веря, всё не зная,
Что прощается со мной.

Сколько раз одной могилы
Ожидали мы в бою.
Конь всё плыл, теряя силы,
Веря в преданность мою.

Мой денщик стрелял не мимо,
Покраснела чуть вода…
Уходящий берег Крыма
Я запомнил навсегда.

— Знаете, у меня мороз прошёл по коже».

Песни Виктора Леонидова, которыми он сопровождал свой рассказ, тоже не оставляли зрителей равнодушными. Одна из них под названием «Сон» звучит в конце каждой серии телефильма «Русские без России».

Ещё одной волнующей и незабываемой встречей в дни минувших чтений стала концертная программа «Серебряная нить» Эльмиры Галеевой из Казани, исполнившей свои песни на стихи Марины Цветаевой и других любимых ею поэтов Серебряного века — Анны Ахматовой, Александра Блока, Георгия Иванова и Осипа Мандельштама. Её необыкновенный вибрирующий голос то низкий и глубокий, то словно высоко парящий над залом, изливался в любви и нежности, рокотал в порывах страсти, завораживал удивительно тонким слиянием мелодии и стихов.

Некоторые участники Цветаевских чтений приезжают в наш город уже не в первый раз. И также, как Виктор Леонидов, они, наверное, могли бы сказать: «Я очень люблю Елабугу и очень надеюсь на новые встречи».

Наверх страницы Вниз страницы