Министерство культуры Республики Татарстан

Контакты •  Карта сайта •  Гостевая книга •  Поиск по сайту •  Ссылки

Офис Елабужского государственного музея-заповедника
Елена Крюкова

ГлавнаяЛитературная премия им.М.ЦветаевойСтихотворения Елены Крюковой

Литературная премия имени Марины Цветаевой

Елена Крюкова «Зимний собор»


Стихотворения дипломанта Литературной премии им. М.И. Цветаевой 2010 года

      
      Париж
      
      Вода — изумрудом и зимородком,
      И длинной селёдкой — ронская лодка,
      И дымной корзиной — луарская барка.
      Парижу в горжетке Сены — ох, жарко.
      
      В камине камня трещит полено —
      Пылает церковь святой Мадлены,
      Швыряет искры в ночку святую…
      Париж! дай, я Тебя поцелую.
      
      Я всю-то жизнешку к Тебе — полями:
      Где пули-дуры, где память-пламя,
      Полями — тачанок, таганок, гражданок,
      Где с купола — жаворонок-подранок…
      
      Бегу! — прошита судьбой навылет:
      Нет, Время надвое не перепилит!
      Рубаха — в клочья?!… — осталась кожа
      Да крестик меж рёбер — души дороже…
      
      Бегу к Тебе — по России сирой,
      Где вороном штопаны черные дыры,
      Где голод на голоде восседает,
      А плетью злаченою погоняет!
      
      Ты весь — бирюза меж моих ладоней.
      Сгорела я за Тобой в погоне.
      И вот Ты у ног, унизан дождями,
      Как будто халдейскими — Бог!… — перстнями…
      
      А я и не знаю — что делать девке?
      Забыла русские все припевки.
      Лежишь, в мехах дымов — подо мною?! —
      Валюсь Тебе в ноги — сковородою —
      Где в стынь — расстегаи, блины, форели!
      Где реки — в бараньих шкурах метелей!
      А ёлки!… а зубья кровавых башен!…
      Париж, наш призрак велик и страшен,
      
      Наш призрак — выткан по плащанице
      Снегов — кровоточащей багряницей:
      На рельсах, скрепленных звездой падучей,
      Мужик — лоб во проволоке колючей…
      
      И ноги льдяны! И руки льдяны!
      Не счесть рябин в хороводе пьяных!
      А над затылком — доска пылает:
      «ЗЕМЛЯ, ТВОЙ ЦАРЬ ТЕБЕ ВСЁ ПРОЩАЕТ…»
      
      И я, Париж, у Креста стояла.
      И я завертывала в одеяло
      Легчайшее — кости да кожа — тело.
      А пламя волос во пурге летело.
      
      А Ты… —
                      из мерзлот, где сутемь да слякоть,
      Я так мечтала, сгорбясь, заплакать
      Над жгучей жемчужиною Твоею,
      Над перстнем — розовым скарабеем —
      На сморщенной лапе старухи-Европы,
      Над кружевом — в прорези грязной робы
      Наёмного века!… над яркой бутылкой
      Купола Сакре-Кер!
                                  …над могилкой
      Той маркитантки, кормившей с ложки
      Солдат в императорской, злой окрошке —
      О, где там парижский, а где там русский, —
      Лишь взор — от слёз — по-татарски — узкий…
      
      И ветошь — к ране, и кружку — в зубы…
      Париж! неужели Тебе не люба —
      Я: руки — в масле, я: скулы — в соли:
      Чертополох на Твоём подоле!
      
      Пылинка, осколок полярной друзы —
      Я здесь, прорвавшая века шлюзы
      Размахом сердца, сверканьем тела…
      Я так предстать пред Тобой хотела,
      Как мать калеки — пред Чудотворной!
      Мы, люди, — у Бога в горсти лишь зерна:
      Во вьюге брошена, проросла я
      Сюда, где Мария Стюарт — молодая,
      Где мчится Шопен, в кулаке сжимая
      Ключи от музыки, где немая
      Шарманщица плачет перед Ван-Гогом,
      А он её угощает грогом
      И в зимнюю шапку кладёт монету!
      И прочь — с холстами — по белу свету!
      А Ты горишь за спиной — кострищем,
      Мой принц, Париж, что взыскуем нищим…
      
      Я в Нотр-Дам залечу синицей.
      Златым мазком мелькну в колеснице
      Беззвучного Лувра: картиной — крикну!…
      Зазябшей чайкой к воде приникну:
      
      Лицо, и шея, и подбородок —
      В Тебе, изумруд мой и зимородок,
      Фонарь мой — во мраке родных острогов,
      Оборвыш мой — у престола Бога:
      
      Гаврош — с гранатой — под левой мышкой…
      Париж. Я с Тобой. Не реви, мальчишка.
      Шарманщик играет близ карусели.
      А мы с Тобой ещё не поели
      Каштанов жареных…
      
      
      Песня
      
      Ох, Расея моя, Расея.
      Головою — о край стола…
      Каменея, горя, леденея,
      О, куда б от тебя ушла?!
      
      Горевая твоя простуда
      И чахоткин, с подхрипом, рык…
      Средь зверья твоего и люда
      Расплескался мой жалкий крик.
      
      Задери головенку: страшно!…
      Коли страшно — к земле пригнись…
      Вот они, кремлёвские башни, —
      Им, кровавым, да поклонись.
      
      Ты из вервия мне свивала
      Сети, петли, мешки, хлысты…
      Ты позёмками целовала
      По-над грудью моей — кресты!
      
      Но я землю рвала ногтями!
      Ела падаль твоих полей!
      Снег твой мечется меж горстями
      Сирым клёкотом журавлей!
      
      И, на нежном пригорке стоя
      По-над Волгою в синем дыму,
      Я молюсь — твоей красотою —
      За вкусивших твою тюрьму!
      
      За тебя проклявших, бежавших
      Во заморских быков стада,
      За любимых, друг друга сжавших
      Пред прощанием — навсегда, —
      
      Как в горсти — да твою землицу…
      Я люблю тебя, я люблю:
      Мне любовь та, Расеюшка, снится,
      Но плюю, хриплю — во хмелю
      
      Ненавидящем,
                            пламя сея
      Воплем, дланью, нутром, очьми:
      Ох, Расея моя, Расея,
      Заполярной совой косея,
      Всей кандальною Гипербореей —
      Всю свободу мою возьми.
      
      
      Видение рая
      
      Уйди. Не стой со склянкой надо мной.
      Я вижу, вижу драгоценный Рай земной —
      В берилле неба — яблоки церквей!…
      Летит в сугробы манна голубей!…
      Павлина гладит стриженый Малец,
      У Матери персты — в огнях колец,
      Полынным сеном пахнет жаркий хлев,
      И лижет ноги ей смиренный лев!…
      Все пять хлебов уж муравьи едят…
      Прекраснейшие женщины летят.
      В зенита бирюзу, и груди их
      Пылают сластью яблок наливных,
      И на серебряных тарелках площадей —
      Хурма, гранаты, — денег не жалей,
      А денег нет!… Сожгли!… И даль светла,
      И светят обнажённые тела
      Кострами, и бенгальскими свечьми,
      Лампадами, — о, счастье быть людьми…
      Уйди!… Я Рай впиваю наяву:
      Озёр сапфиры, детски нежную траву
      И охристую ржавчину лесов
      Осенних, и рубины туесов, —
      Там дикая малина холодна,
      Там ягодное счастие вина…
      А солнца тел над лесом на закат
      Превыше журавлей, крича, летят,
      И затаил Малец дыханье: ох,
      Гляди, павлин, — то золотой сполох!…
      
      Там муж жену целует сотни лет —
      Уста, запястья, в жемчугах браслет,
      Снега ланит растают под рукой,
      Живот застынет льдяною рекой,
      Но дождь во чрево брызнет золотой
      Подземной, поднебесной красотой!…
      Так вот какая ты, любовь в Раю —
      Тебя в лицо я, плача, узнаю…
      
      А звёзды там ручные!… В зимний круг
      Собьются — и берут огонь из рук:
      Клешнястый Рак и бешеный Телец,
      Баран — царь среди звёздочек-овец,
      Две Рыбы — Трилобит и Целакант,
      И Скорпион — хвостатый музыкант,
      И пылкий Лев, и льдистый Козерог —
      Огонь едят и пьют!… Огонь у ног,
      Огонь в руках моих, — я их пасу,
      Зверей родных, — во огненном лесу,
      И я стою, охвачена кольцом
      Огня! Лоб стянут огненным венцом!…
      И горным хрусталем улыбки — рот:
      Там человечья плоть в огне поёт,
      Там человечья плоть поёт в земле!…
      Там папоротник светит на стекле —
      В мороз — цветком купальской радуги!…
      
                                             Уйди.
      Я Рай люблю. Я сплю с ним на груди.
      Не суй во пересохшие уста
      Мне снадобий, где соль и кислота.
      Не хлопочи — с намоченным тряпьём
      К виску. Мы все когда-нибудь умрём.
      Я не хочу в подвальную юдоль.
      В битье посуды. В водочную боль.
      В больницы, где на лестницах лежат.
      В плакатный красный яд и детский мат.
      Уйди. Ступай обратно в черный Ад.
      А я — в Раю. Мне нет пути назад.
      
      
      Норд-Ост
      
      В этой гиблой земле, что подобна костру,
      Разворошенному кочергою,
      Я стою на тугом, на железном ветру,
      Обнимающем Время нагое.
      
      Ну же, здравствуй, рубаха наш парень Норд-Ост,
      Наш трудяга, замотанный в доску,
      Наш огонь, что глядит на поветь и погост
      Аввакумом из хриплой повозки!
      
      Наши лики ты жёсткой клешнёю цеплял,
      Мономаховы шапки срывая.
      Ты пешнёй ударял во дворец и в централ,
      Дул пургой на излом каравая!
      
      Нашу землю ты хладною дланью крестил.
      Бинтовал все границы сквозные.
      Ты вершины рубил.
                             Ты под корень косил!
      Вот и выросли дети стальные.
      
      Вот они — ферросплавы, титан и чугун,
      Вот — торчащие ржавые колья…
      Зри, Норд-Ост! Уж ни Сирин нам, ни Гамаюн
      Не споют над любовью и болью —
      
      Только ты, смертоносный, с прищуром, Восток,
      Ты пируешь на сгибших равнинах —
      Царь костлявый, в посту и молитве жесток,
      Царь, копьё направляющий в сына,
      
      Царь мой, Ветер Барачный, бедняк и батрак,
      Лучезарные бэры несущий
      На крылах! и рентгенами плавящий мрак!
      И сосцы той волчицы сосущий,
      
      Что не Ромула-Рема — голодных бичей
      Из подземок на площади скинет…
      Вой, Норд-Ост! Вой, наш Ветер — сиротский, ничей:
      Это племя в безвестии сгинет!
      
      Это племя себе уже мылит петлю,
      Этот вихрь приговор завывает, —
      Ветер, это конец! Но тебя я — люблю,
      Ибо я лишь тобою — живая!
      
      Что видала я в мире? Да лихость одну.
      А свободу — в кредит и в рассрочку.
      И кудлатую шубу навстречь распахну.
      И рвану кружевную сорочку.
      
      И, нагая, стою на разбойном ветру,
      На поющем секиру и славу, —
      Я стою и не верю, что завтра умру —
      Ведь Норд-Ост меня любит, шалаву!
      
      Не спущусь я в бетонную вашу нору.
      Не забьюсь за алтарное злато.
      До конца, до венца — на юру, на ветру,
      Им поята,
      На нём и распята.
      
      
      Правда
      
      Ярлык прицеплен. Выдан нумер.
      Заказан погребальный хор.
      Я знать хочу, за что ты умер,
      И прочитать твой приговор.
      
      Я знать хочу, какая сила —
      Пред тем же кованым крестом —
      Тебя помоями чернила
      И златом мазала потом.
      
      Я знать хочу, как месят войны.
      Я знать хочу, кто выдал план
      Концлагерей в полях привольных 
      И гнойных пограничных ран.
      
      Как строят розовые тюрьмы
      И сумасшедшие дома.
      Зачем листы кидают в урны,
      От выбора — сходя с ума.
      
      Вы, плотники и хлебопеки!
      Медсёстры и гробовщики!
      Вся ваша правда, человеки.
      Вам кривда будет не с руки.
      
      И в этом мире, где дощатый 
      Настил — над пропастью прогнил,
      Я знать хочу, кто — виновато,
      Кто — без вины себя хранил!
      Кто двадцатипятисвечовый,
      Сиротский свет в ночи лия,
      Вставал с постели вдруг в парчовой,
      Заместо нищего белья,
      В пророческой, рассветной ризе,
      И разверзалися уста,
      Чтоб вытолкнуть слова о жизни,
      Где Правда,
                      Кровь
                                и Красота.
      

 


в начало


Наверх страницы На главную Написать письмоПосетителям сайта: информация и помощь Вниз страницы