Министерство культуры Республики Татарстан

Контакты •  Карта сайта •  Гостевая книга •  Поиск по сайту •  Ссылки

Офис Елабужского государственного музея-заповедника
Елабуга. Литературный музей Марины Цветаевой

ГлавнаяМеждународные Цветаевские чтенияОкунуться в безбрежность поэта

Международные Цветаевские чтения • 2012

16.09.2012

Окунуться в безбрежность поэта

Людмила Пахомова журналист ЕГМЗ

«Дух – мой сподвижник И дух – мой вожатый», – этими поэтическими строками Марины Цветаевой были озаглавлены VI Международные Цветаевские чтения, которые прошли 20-23 августа в Елабуге.


На Петропавловском кладбище
На Петропавловском кладбище Фото Л.Пахомовой

На Петропавловском кладбище

Незримо объединив собравшихся высоким духом цветаевской поэзии, это название, без всякого сомнения, задало тон дружественной и творческой атмосфере чтений. Ещё одной их особенностью стал приезд девяти литературных переводчиков из Великобритании, Франции, Италии, Финляндии, Швеции, Японии и Сербии. Стихи Цветаевой и других поэтов на языках названных стран звучали практически ежедневно. Но впервые это произошло утром 21 августа на Петропавловском кладбище возле могилы поэта.

С особым вниманием слушали собравшиеся приехавшую из Парижа Веронику Лосскую, прочитавшую на русском и французском языках стихотворение Цветаевой «Рас-стояние: версты, мили…» Удивительно было то, что перевод прозвучал даже более эмоционально и страстно, чем оригинал. Казалось, потомок первой волны русской эмиграции вложила в слова «По трущобам земных широт Рассовали нас, как сирот…» всю тоску и горечь людей, лишившихся родины.

В Елабугу Вероника Константиновна приехала вместе с мужем — о. Николаем Лосским. Цветаева была знакома с его отцом (известным русским богословом Владимиром Лосским — авт.) и, несомненно видела в раннем детстве самого о.Николая. И вот, восемь десятилетий спустя, ему довелось побывать на её могиле и вознести к Богу молитву: «Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, рабе твоей Марине и всем сродникам ея и сотвори им вечную память…» Вместе с о. Николаем троекратную «Вечную память» подхватили и пропели все причастные к православному вероисповеданию.

В это утро многие участники чтений впервые переступили порог дома, в котором прошли последние дни жизни Марины Цветаевой, побывали в Литературном музее, где нашли отражение основные этапы её жизни и творчества.

В полдень в санатории-профилактории «Космос», в котором проживали все приезжие, состоялось открытие VI Международных Цветаевских чтений. «В юбилейный год 120-летия со дня рождения, — сказала, начиная торжественную церемонию, генеральный директор Елабужского музея-заповедника Г.Р.Руденко, — нас собрала личность великого поэта. Здесь все мы в гостях её бескрайнего таланта и творческого гения. На чтения приехали 14 участников из стран дальнего зарубежья и более 80 цветаеведов, поэтов, литераторов, учёных из различных городов и регионов России».

Ярким моментом открытия чтений стало вручение общероссийской Литературной премии имени Марины Цветаевой. Она была учреждена в 2007 году, а первые лауреаты получили награды в дни празднования 1000-летия Елабуги.

Выступает Г.Р.Руденко
Выступает Г.Р.Руденко Фото Л.Пахомовой

Выступает Г.Р.Руденко

Ныне Литературной премии были удостоены два крупнейших, широко известных в мире цветаеведа — Вероника Лосская и Анна Саакянц (посмертно). Первая родилась в Париже, в семье русских эмигрантов. Закончила университет в Сорбонне (Франция) и в Оксфорде (Англия) по отделениям русской средневековой, классической литературы и славянской истории. Литературовед, специалист по творчеству М.Цветаевой и А.Ахматовой. Доктор наук, профессор кафедры славистики университета Сорбонны, в настоящее время — почётный профессор. Автор книг «Марина Цветаева в жизни», «Песни женщин: Анна Ахматова и Марина Цветаева в зеркале русской поэзии ХХ века», «Георгий Эфрон. Дневники» (в соавторстве с Е.Коркиной). Один из руководителей проекта по созданию биографического словаря, в котором опубликованы сведения о русских деятелях науки, культуры и общественной жизни во Франции за период с 1919 по 1975 годы. Недавно Вероника Лосская перевела подготовленный, но не допущенный к печати сборник стихов М.Цветаевой 1940 года. Он вышел в Париже на русском и французском языках.

Выступая после вручения награды с ответным словом, Вероника Лосская сказала, что очень долго Елабуга была для неё тёмным местом на географической карте нашей страны. Но, приехав сюда, она попала на светлый праздник большой цветаевской семьи, к которой оказалась причислена и она сама.

Имя Анны Саакянц занимает особое место в цветаевском мире. Закончив филологический факультет Московского университета, она получила распределение в Гослитиздат, где участвовала в подготовке собраний сочинений И.Бунина и А.Куприна. В 1960 г. была назначена соредактором первого посмертного сборника Марины Цветаевой, а затем стала ведущим биографом, исследователем её жизни и творчества. Была секретарём комиссии Союза писателей СССР по литературному наследию поэта.

Памятная медаль и удостоверение Литературной премии, предназначенные Анне Саакянц, были переданы директору московского Культурного центра «Дом-музей Марины Цветаевой» Эсфирь Красовской. В адрес этого же центра будут перечислены 50 000 рублей для переиздания литературного наследия А.Саакянц.

Выразив слова благодарности за присуждение премии, Эсфирь Красовская сообщила, что в этом году исполнилось 80 лет со дня рождения Анны Саакянц и 10 лет со времени её смерти. В последние дни жизни она передала весь свой архив в Дом-музей Марины Цветаевой. «И теперь, — сказала Э.Красовская, — пришла пора нам хранить память о ней».

На открытии Цветаевских чтений
На открытии Цветаевских чтений Фото Л.Пахомовой

На открытии Цветаевских чтений

Номинация Литературной премии «Поэтический сборник» оказалась на этот раз очень популярной. 79 авторов из России, Украины, Белоруссии, Казахстана, Австрии, Израиля и Франции прислали в Елабугу 95 поэтических изданий. По единогласному решению жюри лучшим из них был признан сборник «Время любви» Лилии Юсуповой из Республики Алтай. Будучи кандидатом медицинских наук, она является в то же время разносторонне одарённым творческим человеком: пишет стихи, живописные картины, делает поэтические переводы различных авторов. Она выпустила 15 сборников стихов, последний из которых и был удостоен Литературной премии имени Марины Цветаевой. Он открывается стихотворением, которая Лилия Юсупова прочла после вручения награды:

      Всё делят шар земной политики,
      Ведя стратегию войны,
      И чередой угроз и критики
      Любые новости полны.

      Летят враждебные послания
      Во все концы, во все края.
      А я хочу, чтоб созиданием,
      А не враждой жила земля.

      И, отвергая стиль агрессии,
      Я заявляю вновь и вновь:
      Моя политика — поэзия,
      Моя стратегия — любовь.

Два года назад на предыдущих цветаевских чтениях ректор Казанского (Приволжского) федерального университета Ильшат Гафуров (вице-мэр Елабуги и учредитель Литературной премии) высказал пожелание, чтобы студенты К(П)ФУ также смогли принимать в них участие. В результате, в этом году в университете был проведён конкурс студенческих научных работ, посвящённых творчеству Марины Цветаевой. Авторы четырёх лучших исследований — Марина Миронова, Мария Сарынина, Екатерина Мельникова и Фарида Ахметшина — получили дипломы и денежные премии от ректора, а их доклады были включены в программу чтений.

Настоящим подарком для всех присутствовавших на торжественной церемонии стало выступление Народной артистки России, профессора Российской Академии театрального искусства Антонины Кузнецевой. В течение часа публика была буквально захвачена потоком цветаевской лирики в проникновенном исполнении выдающегося мастера художественного слова. В репертуаре Антонины Кузнецовой — четыре тематических сольных программы, посвящённых творчеству Марины Цветаевой, которые включают, кроме стихов, отрывки из прозы и эпистолярного наследия. На поэтическом часе в Елабуге прозвучали фрагменты каждой из них. Тончайшие любовные излияния сменялись сетованьями на своё вселенское одиночество, раздумьями о высоком предназначении поэта, потрясающими образами распятой на Голгофе революции России…

После вручения наград
После вручения наград Фото Л.Пахомовой

После вручения наград

Символом присутствия в зале души самой Марины Цветаевой была бабочка, которая вела себя до невероятности странно. Она радостно порхала, безбоязненно садилась на присутствующих, а во время выступления Антонины Кузнецовой устроила на сцене такое крылатое шоу, что актриса не выдержала и сказала ей укоризненно: «Ты же меня переигрываешь! Явно!» И вразумлённая бабочка до конца поэтического часа, действительно, утихомирилась, исчезнув из поля общего зрения. Её удивительное присутствие послужило поводом для рождения стихотворения «Бабочка», автором которого стала павлодарская поэтесса Ольга Григорьева — самый первый лауреат цветаевской премии в номинации «Поэтический сборник»:

      И, увидев воочию порхание крыльев двух,
      Сразу стал разряжен насыщенный воздух сжатый.
      Все мы поняли: это — душа и дух
      И одно крыло — сподвижник, а то — вожатый.

      И касалась она лица и волос, и плеч,
      На ладонь садилась, меж нами легко летала,
      Ведь звучали её стихи и живая речь,
      Жил цветаевский голос в безмолвном дыханье зала.

      Пусть порхает, радует, в небо опять летит
      Осеняет Елабугу вечным полётом дивным.
      И никто, никогда, ни за что нас не убедит,
      В том, что это была не душа Марины.

Действительно, в греческой мифологии Психея, олицетворявшая человеческую душу, изображалась в виде бабочки или девушки.

Татьяна Новосёлова (слева) и Евгения Некрасова на выставке «Окрыления Марины Цветаевой»
Татьяна Новосёлова (слева) и Евгения Некрасова на выставке «Окрыления Марины Цветаевой» Фото Л.Пахомовой

Татьяна Новосёлова (слева) и Евгения Некрасова на выставке «Окрыления Марины Цветаевой»

Что же касается самого поэта, то «Марина Цветаева определила его как птицу — существо без пола, без возраста и без страны. У поэта есть только голос — его язык и крылья — его душа. Каждая его строчка — это взмах крыльями. Каждый стих — высокий полёт». Эта цитата взята из описания необычной выставки, развёрнутой на цветаевских чтениях. Вернее, там была даже не одна, а две выставки, показанных в рамках переводческого проекта под названием «Окрыления Марины Цветаевой». Автором его идеи и продюсером является Татьяна Новосёлова, а арт-директором Евгения Некрасова, живущие ныне в Великобритании.


Концепция проекта, — рассказала Т.Новосёлова, — состоит в том, что мы представляем Цветаеву-поэта в качестве наблюдателя и мыслителя, то есть не стихами, а короткими ёмкими фразами — афоризмами, которые мы называем «окрыления» или «крылатые слова». Цветаева говорила о том, что у неё явно выражено стремление к сжатости, к формуле. Такой она была не только в стихотворной строке, но даже в своих записных книжках, где ощутимо сконцентрирована её мысль и видна работа над каждым словом.

Изречения Цветаевой на русском и немецком (в переводах Марии-Луизы Ботт) языках размещены на крыльях белых оригами, которые как птицы парят на фоне фотографий с улицами, вокзалами и площадями Берлина — города, в котором Цветаева провела первые месяцы эмиграции.

Следующая выставка — каллиграфии — была сделана специально для этого проекта художницей из Харькова Еленой Дербиловой. Каллиграфия, являясь искусством оформления знаков в экспрессивной и гармоничной манере, идеально отражает сжатость и выразительность цветаевской мысли. В качестве основы была выбрана фраза «О, Боже ты мой, как объяснить, что поэт прежде всего — СТРОЙ ДУШИ!» Она написана с учётом традиций каллиграфии разных народов на двадцати языках мира — английском, арабском, армянском, башкирском, грузинском, иврите, итальянском, китайском, литовском, молдавском, немецком, польском, русском, татарском, украинском, фарси, французском, шведском, эстонском и японском.

Кроме того, был подготовлен буклет, в котором на девяти языках переведены 36 изречений Марины Цветаевой. Многие из этих переводчиков — Аннелиса Аллева, Гульзада Ахтямова, Анна Баргесян, Фиона Бьёрлинг, Анжела Ливингстон, Идзуми Маэда, Аниса Тагирова — стали участниками VI Цветаевских чтений.

Нам хотелось представить Цветаеву нетрадиционно и сделать это именно в её духе, чтобы не было ничего лишнего. Думаем, это удалось. Проект получился новаторский: никогда в жизни никто ничего подобного ещё не делал. Он был подготовлен в очень сжатые сроки, практически в 2-3 месяца. Его участники находились в разных странах, связь осуществлялась с помощью электронной почты и телефонов. Никакого финансирования не было, работали на энтузиазме. Я очень благодарна всем, кто поддержал эту идею, — переводчикам, художнице, московскому Дому-музею Марины Цветаевой, который предоставил фотовыставку Маргариты Кабаковой. На её снимках в основном запечатлены те места в Берлине, которые связаны с пребыванием поэта. И, конечно, огромное спасибо Елабужскому государственному музею-заповеднику, который выступил координатором проекта и взял на себя затраты по изготовлению печатной продукции, а также оформлению каллиграфических листов.

Несмотря на большое количество докладов, имеющих очень разную тематическую направленность, уже вторые цветаевские чтения подряд проходят в Елабуге в виде пленарных заседаний. Это даёт возможность желающим (а таковых, как правило, оказывается большинство) выслушивать практически все выступления.

Т.А.Юлкина
Т.А.Юлкина Фото Л.Пахомовой

Т.А.Юлкина

Безусловно, исследовательские работы лингвистического характера не рассчитаны на широкую публику. Однако профессору ЕИ К(П)ФУ Т.А.Юлкиной всегда удаётся сделать свой доклад понятным и интересным не только для языковедов. Так было и на этот раз, когда она говорила о прагматической направленности метатекстовых структур в произведениях М.И.Цветаевой.

В качестве иллюстраций была взята художественная проза и, в частности, «Дом у Старого Пимена», где с помощью метатекстов автор создаёт зловещий образ историка Д.И.Иловайского, пережившего первую жену и пятерых детей от первого и второго брака. Цветаева уподобляет его то героям книги Клода Фаррера «Дом живых людей» (столетним старикам, зазывающим к себе молодых путников и пьющих их кровь), то Хроносу, пожирающему своих детей, то Гадесу — властелину подземного царства…

«В результате, — утверждает Т.А.Юлкина, — образ Дмитрия Ивановича получается многослойным и очень сложным, а само это произведение по своей обобщающей, трагической и выразительной силе приближается к греческим трагедиям или трагедиям Шекспира».

Поэзия Марины Цветаевой даёт неисчерпаемый материал для литературоведческих исследований. Ещё более расширяются его границы, когда происходит сопоставление её сочинений со стихами других авторов. Именно в таком ключе были рассмотрены: «Роль мифопоэтических образов в циклах «Разлука» М.Цветаевой и «После разлуки» А.Белого» (Ирина Маршлова, Ульяновск); «Стихотворение М.И.Цветаевой «Мне нравится, что Вы больны не мной…» в сопоставительном аспекте (В.Я.Брюсов «Мне грустно оттого, что мы с тобой не двое…» (Фарида Ахметшина, студентка Института филологии и искусств К(П)ФУ); «Мотив Руси в поэтических циклах М.Цветаевой «Лебединый стан» и М.Волошина «Пути России» (Юлия Зотова, Ульяновск).

Последняя тема прозвучала с особой силой и глубиной, поскольку речь в ней шла не столько о личных, интимных переживаниях лирических героев, сколько о судьбе страны, стоящей «на пороге великой разрухи русской земли — нового Смутного времени». Раскрывая свою главную мысль на примерах стихотворения Волошина «Москва» и микроцикла Цветаевой «Москве», Ю.Зотова отмечает, что единым смысловым ядром мотива Руси является образ первопрестольной столицы, как конкретного историко-географического и духовного центра России. Для Цветаевой Москва — святое, сакральное место, с которым она ощущает кровное родство. Персонифицируя образ столицы, она называет её ласково «княгинюшка», «красавица», «разумница». Делая акцент на узловых трагических периодах истории Руси, Цветаева подчёркивает её стойкость и силу духа:

      Когда рыжеволосый Самозванец
      Тебя схватил — ты не согнула плеч…

      Как Петр-Царь, презрев закон сыновний,
      Позарился на голову твою —
      Боярыней Морозовой на дровнях
      Ты отвечала Русскому Царю.

      Не позабыли огненного пойла
      Буонопарта хладные уста.
      Не в первый раз в твоих соборах — стойла
      Все вынесут кремлевские бока.

На удивление современно звучат и сейчас эти строки, написанные почти сто лет тому назад.

Произведения Марины Цветаевой перешагнули все разделяющие людей границы: государств и национальностей, языков и религиозных конфессий. Отчасти это связано с её довольно длительным пребыванием в эмиграции, которое продолжалось с мая 1922 по июнь 1939 года. Очень многое из того, что она тогда писала, выходило в свет.

Любинка Милинкик
Любинка Милинкик Фото Л.Пахомовой

Любинка Милинкик

По словам Любинки Милинкик (Белград) Цветаева давно уже «живёт в сербской культуре», где её творчество неизменно вызывало огромный интерес. Переводили всё — поэзию, драмы, письма, повесть, эссе. Над этим работали лучшие сербские переводчики, писатели, поэты. И хотя большинство книг появилось в последние десятилетия, первый перевод (эссе о художнице Наталье Гончаровой) был осуществлён ещё в 1929 году, вскоре после того, как произведение было опубликовано в пражском русскоязычном журнале «Воля России». Примечательно, что с 1970 года стихи Цветаевой на сербском языке с помощью азбуки Брайля могли читать даже слепые. «Помню, когда появилась книга «Письма 1926 года» Рильке, Пастернака и Цветаевой, — рассказала Любинка Милинкик, — она стала культовым событием десятилетия: её читали, цитировали, пересказывали. О Цветаевой писали статьи, снимали фильмы. Почти ежегодно на факультете театрального искусства Белградского университета всё новые и новые молодые актрисы защищают дипломные работы, читая её стихи».

Первые цветаевские чтения в Елабуге прошли в 2002 году. Тогда было всего двое исследователей творчества поэта из-за рубежа. И среди них Идзуми Маэда, русист из Токийского университета, незадолго до того защитившая докторскую диссертацию на тему «Поэтика Марины Цветаевой». Через десять лет Идзуми Маэда вновь оказалась в августовские дни в Елабуге. Она привезла в подарок свою книгу «Биография Марины Цветаевой» на японском языке. А на чтениях — продемонстрировала, каким образом в первый раз «по смыслу», а второй — «по звуку» перевела стихотворение Цветаевой «Маска — музыка… А третье…» Завершая своё выступление, И.Маэда сказала, что совершенного перевода не может быть ни на каком языке. Но «…если музыкальная тема в музыкальном произведении обогащается разными вариациями, разными интерпретациями, то примерно то же самое происходит и с переводом. Множественность перевода — это не порок, а наоборот…»

Если Идзуми Маэда использовала музыкальную тематику для проведения аналогии с переводом, то Фиона Бьёрлинг (Швеция, Лунд) показала, каким образом поэзия Марины Цветаевой звучит в слиянии с музыкой Дмитрия Шостаковича. Написав в 1973 году сюиту для контральто и фортепиано, он использовал шесть стихотворений поэта. Ф.Бьёрлинг остановилась более подробно на одном из них — «Моим стихам, написанным так рано…»

«От начала до конца, — сказала она, — чувствуется увеличение напряжённости, поток нарастающей энергии. По моему мнению, это соответствует напряжённому синтаксису стихотворения.

Но у Шостаковича появляется и совершенно новое значение, благодаря противопоставлению тихого, почти неуверенного, сокровенного начала и торжественного, прославляющего окончания. Это, пожалуй, особенно заметно в транскрипции для камерного оркестра, где начало исполняет виолончель. Постепенно вводится контрабас и потом плотная инструментовка всех смычковых. К концу песни, после последнего слова, в первый раз слышны характерные, яркие тоны валторны и тимпана».

Анжела Ливингстон (слева) и Фиона Бьёрлинг
Анжела Ливингстон (слева) и Фиона Бьёрлинг Фото Л.Пахомовой

Анжела Ливингстон (слева) и Фиона Бьёрлинг

Известным переводчиком произведений Цветаевой на английский язык является Анжела Ливингстон (Великобритания, Колчестер). Благодаря ей англоязычные читатели смогли познакомиться с несколькими поэмами, множеством стихотворений, эссе, которые переводчица, как правило, снабжает обстоятельными вступительными статьями и комментариями. Какими именно? — об этом участники чтений могли судить по докладу Анжелы Ливингстон, который был основан на предисловии к её недавно опубликованному переводу трагедии «Федра».

«Когда я впервые читала «Федру», — пишет она, — мне казалось, что я слышу в голове слова: «Каждый персонаж – словно пылающий факел». До сих пор испытываю ощущение огня, пронизывающего всё произведение.

Отчего жаркий накал страстей ценен до такой степени, что им наполнена вся драма? Несомненно оттого, что для Цветаевой это самая драгоценная грань человеческой жизни и уникальный путь к познанию. Сильное чувство и глубоко пережитое познание — это одно и то же».

Не просто давалось Цветаевой создание данного произведения. Во время работы над третьей сценой «Федры» она сообщает Б.Пастернаку: «Заметила одно, от меня ничего не зависит. Всё — дело ритма, в который попадаю. Как только не в тот ритм… кончено, ползу, три строки в день, не только бескрылость, безлапость. Словом, то несёт, то — ползу». Не просто было и Анжеле Ливингстон. «Почти каждое слово в пьесе, — призналась она, — поддавалось переводу с трудом. И не только из-за цветаевских неологизмов, архаизмов, просторечий, её изобретательной лёгкости рифмования и синтаксической ловкости, но и потому, что её превосходной поэзии трудно воздать должное. Впрочем, как и всякому произведению любого гения».

Надо сказать, что редко какой выступающий на чтениях оставался без вопросов, реплик, замечаний или дополнений.

После доклада Анжелы Ливингстон, например, слово попросил директор Литературно-художественного музея Марины и Анастасии Цветаевых в Александрове Лев Готгельф.

«Для меня, — сказал он, — «Федра» — лучшее, что написала Цветаева. Виртуозная техника, ни одного случайного слова, пламя внутренней страсти — всё это, на мой взгляд, делает «Федру» вершиной творчества Марины Цветаевой. К сожалению, широкой публике это трудно понять. Она не имеет культуры чтения драматических произведений, поскольку привыкла их видеть и слышать со сцены.

Перевод такого сложного, невероятно мощного произведения на английский язык я считаю грандиозным подвигом».

Марья-Леена Миккола-Пиринен
Марья-Леена Миккола-Пиринен Фото Л.Пахомовой

Марья-Леена Миккола-Пиринен

В отличие от Анжелы Ливингстон финская писательница и поэтесса Марья-Леена Миккола-Пиринен (Хельсинки) только-только подступает к Цветаевой, хотя уже несколько десятилетий занимается переводами поэтов Серебряного века — Б.Пастернака, О.Мандельштама, А.Ахматовой. При этом стоит сказать, что русский язык она изучала самостоятельно. Благодаря её переводам Анна Ахматова стала очень популярной в Финляндии. Готовится уже четвёртое издание её стихов на финском языке. Теперь от М.-Л.Миккола-Пиринен ожидают сборник переводов поэзии Марины Цветаевой, но…

«Я всё ещё в раздумьях, — призналась она, — справлюсь ли я с переводом такого сложного поэта? Смогу ли ухватить этот страстный, бушующий поток её строчек, непослушных рифм, неожиданных пауз и резких изменений скорости, основой которых является ритм, повторяющий, как мне кажется, стук её собственного сердца.

Мне абсолютно ясно одно: если я намерена переводить Цветаеву, то должна создать новый поэтический язык. Даже перевод нескольких ранних её стихотворений оказался трудным делом. Что же будет в процессе работы над «Поэмой Горы» или «Поэмой Конца», где стилистические, формальные, тематические элементы сливаются в бушующую, до боли личную и всё же очень универсальную песню об отверженности и смерти. Где разлука любящих получает вселенские масштабы и обнажает метафизическую пропасть между душой и телом, между духом и миром. Однако Цветаевой я уже заразилась и поэтому знаю, что не смогу остановить работу на полпути».

Наверное, финская переводчица уехала из Елабуги с ещё более твёрдым намерением взяться за Цветаеву. Ведь перед ней оказалось несколько примеров того, как люди не то что в зрелом, а в достаточно преклонном возрасте занимаются переводами поэта и делают это блестяще. Особенно показательной в данном отношении является Вероника Лосская, которую связывают с Цветаевой более полувека. Именно тогда она начала повсюду искать и переписывать её стихи, встречаться с людьми, знавшими поэта, что впоследствии переросло в биографические и литературоведческие исследования. Но стихов Цветаевой Вероника Лосская никогда не переводила. Боялась, считала, что не сможет. И вообще — не её это дело, есть специалисты, профессионалы. Но года два назад на каком-то официальном вечере нужно было прочитать стихи Цветаевой на французском языке. И она перевела их на скорую руку. Читала сама. В зале сидел сын Никиты Струве, который сказал ей: «Первый раз я слышу, что Цветаева ЗВУЧИТ по-французски. Переводите, пожалуйста».

И вот уже вышла из печати первая книга переводов. Будем надеяться, что не последняя, поскольку, по словам Вероники Лосской, «работа меня совершенно окрыляет, я это делаю с восторгом».

Вероника Лосская
Вероника Лосская Фото Л.Пахомовой

Вероника Лосская

По контрасту с этими словами прозвучало её выступление на чтениях, в котором она рассказала о своих рабочих встречах с А.С.Эфрон. Они проходили в 1971 году на протяжении шести недель в московской квартире Ариадны Сергеевны, где в то время хранился весь архив Цветаевой. Вероника Лосская понимала, что А.С.Эфрон, как никто другой, знает о поэте всё. Однако оказалось, что у дочери было собственное представление о том, каким должен предстать образ матери перед читателями.

«Я очень быстро поняла, — сказала В.Лосская, — что Ариадна Сергеевна, пользуясь мной, надеясь на какой-то мой писательский талант, хочет построить памятник Цветаевой».

В частности, она строго соблюдала «запретные зоны», в число которых попало дело Рейса, «романы» матери. А, как известно, именно под впечатлением любовных увлечений Марина Ивановна создавала многие лучшие свои стихи, поэтические циклы и поэмы.

Конечно, Вероника Лосская на всю жизнь сохранила благодарность А.С.Эфрон за те встречи, предоставленные материалы, последующую переписку, продолжавшуюся до 1975 года, в котором Ариадна Сергеевна умерла. Но тогда, в 1971 году, она уехала от неё больной и в течение 10 лет не писала о Цветаевой ничего. Почему? На этот вопрос она ответила так: «Потому что у меня в голове была книга «Марина Цветаева — ma mere». А какая она мне ma mere? Никакая не ma mere! Она — мать Ариадны Сергеевны. И я говорила ей: «Вы должны написать книгу». Но она отвечала: «Я не могу. Я не мо-гу!» И потом, когда её книга всё-таки вышла, я узнавала те слова, выражения, образы, которые она употребляла в разговоре со мной. Поэтому скажу дерзновенно: я оказалась тем благодатным поводом, который подтолкнул её написать эту книгу».

Кстати, именно Ариадна Эфрон познакомила в тот приезд Веронику Лосскую с Анной Саакянц. И с той поры их связали не только общие интересы, но и настоящая дружба.

«Поэт — издалека заводит речь. Поэта — далеко заводит речь», — напишет Цветаева в 1923 году, предпослав эти строки стихотворному циклу «Поэт». Обратим внимание на последнюю строку, свидетельствующую о том, что автор далеко не всегда волен в выборе выражений и словообразований. «Лёгкий огнь, над кудрями пляшущий, — Дуновение — вдохновения!» — диктует свои законы, ритмы, рифмы, слова. И, повинуясь именно этим законам, поэт напишет в 1939 году в цикле «Стихи к Чехии» вот такую «Колыбельную»:

      В оны дни певала дрёма
      По всем сёлам-деревням:
      — Спи, младенец! Не то злому
      Псу-татарину отдам!

      Ночью чёрной, ночью лунной —
      По Тюрингии холмам:
      — Спи, германец! Не то гунну
      Кривоногому отдам!

      Днесь — по всей стране богемской,
      Да по всем её углам:
      — Спи, богемец! Не то немцу
      Пану Гитлеру отдам!

Выступая на чтениях с темой «Мир поэзии М.И.Цветаевой в переводах на татарский язык», заведующая кафедрой русской литературы XX-XXI веков Института филологии и искусств К(П)ФУ Р.Ф.Мухаметшина (Казань) подняла проблему, о которой до сих пор не было принято говорить в широкой аудитории. Она сообщила, что долгое время существовало негласное табу на переводы Цветаевой на татарский язык. Оно принадлежало очень известному общественному деятелю, писателю, поэту, драматургу Туфану Минуллину. А камнем преткновения стала та самая «Колыбельная», в которой было усмотрено оскорбление, нанесённое татарскому народу.

Обсуждение доклада Р.Ф.Мухаметшиной
Обсуждение доклада Р.Ф.Мухаметшиной Фото Л.Пахомовой

Обсуждение доклада Р.Ф.Мухаметшиной

«Из-за одной строфы этого маленького стихотворения, — сказала Р.Ф.Мухаметшина, — был создан миф о негативном отношении Цветаевой к татарам.

Между тем, в колыбельных песнях каждого народа присутствует образ врага. То есть существует такая оппозиция: свой — чужой и этим чужим пугают ребёнка. В русском фольклоре это — татарин, ставший олицетворением татаро-монгольского ига. Но и в татарских колыбельных детей пугали русским воином, который может их забрать. Здесь отсылка ведёт к завоеванию Иваном Грозным Казанского ханства и насильственной христианизации татар.

То есть благодаря историческому комментарию всё становится понятно. И Марина Ивановна совершенно здесь ни при чём. Она всего лишь заимствует этот фольклорный образ из колыбельных песен и органично вписывает его в своё стихотворение».

Эта тема задела слушателей за живое и вызвала целое обсуждение. Была помянута схожая колыбельная М.Лермонтова, в которой «злой чечен ползёт на берег», другие русские фольклорные произведения, где под словом татарин подразумевался иноверец. А большой знаток Цветаевой И.В.Кудрова авторитетно заявила: «Ни к одному народу мира у неё не могло быть предубеждения в принципе. Это не тот человек и не тот уровень культуры».

Печатью особой глубины были отмечены доклады тех, кто отдал служению Цветаевой десятилетия своей жизни. Среди них — доктор биологических наук Лилит Корзлова (Ульяновск). Задавшись целью определить день, в который было написано опубликованное во втором сборнике «Волшебный фонарь» стихотворение «Итог дня», она провела блестящий анализ и убедительно доказала, что таким днём — переломным, определившим дальнейшую судьбу поэта, — могло быть только 5 мая 1911 года. Именно тогда, покинув добровольный затвор в Трёхпрудном переулке, юная Марина приехала в шумный, весёлый, многолюдный Коктебель, где встретила своего будущего мужа Сергея Эфрона. Здесь завершилось её «трагическое отрочество» и началась «блаженная юность».

Этот период из жизни Цветаевой хорошо известен. А вот свидетельство о её намерении самоубийства из-за предыдущей несчастной любви к Владимиру Нелендору долгое время было покрыто завесой тайны. Раскрыть её удалось после того, как в руки исследователей попала копия прощального письма М.Цветаевой к сестре Анастасии, датированного 4 января 1910 года. С полным текстом этого письма участников чтений познакомила научный сотрудник Российской публичной библиотеки Е.И.Лубянникова (Санкт-Петербург). Она же рассказала об удивительной истории находок и утрат этого послания, которое М.Цветаева в своё время не уничтожила. Оно осталось в доме Борисоглебского переулка после её отъезда в эмиграцию. Было найдено и кем-то заботливо сохранено. Через 35 лет после его написания, отбывая срок в дальневосточном лагере, Анастасия Цветаева (уже знавшая к тому времени о самоубийстве сестры и горевавшая о том, что она не упомянула о ней ни в одной из предсмертных записок) вдруг неожиданно получила копию прощального письма, обращённого непосредственно к ней.

Переписав текст под копирку, она отправила первый экземпляр Ариадне Эфрон (которая его не получила), а второй — Борису Пастернаку. Именно последняя копия, почти слепая, плотно исписанная с двух сторон на тонкой кальке не слишком разборчивым почерком А.Цветаевой, была найдена и расшифрована, пролив свет на один из трагических эпизодов в жизни Марины Цветаевой.

Участники VI Международных Цветаевских чтений
Участники VI Международных Цветаевских чтений Фото Л.Пахомовой

Участники VI Международных Цветаевских чтений

Знаком широкого посмертного признания поэта стало открытие в России семи музеев, связанных с её именем. Один из них находится в селе Усень-Ивановское Башкортостана, куда 18-летняя Цветаева приехала в 1911 году вместе с Сергеем Эфроном, лечившимся здесь кумысом. Возможно, близость одного из цветаевских мест стала причиной того, что в Стерлитамакском педагогическом институте Башкирского государственного университета ведётся целенаправленная работа по изучению литературного наследия поэта студентами и аспирантами. На филологическом факультете проводятся цветаевские чтения, конкурсы чтецов, творческих и исследовательских работ. Своё читательское восприятие поэзии и прозы Марины Цветаевой студенты выражают в цвете (рисунках, иллюстрациях, портретах), в звуке и слове (произведениях собственного литературного и музыкального творчества). Они пишут стихи по мотивам произведений поэта, составляют комментарии к поэтическим текстам, выполняют курсовые и дипломные работы.

Аспиранты защищают диссертации по творчеству Цветаевой и вместе с преподавателями вуза принимают участие в Международных Цветаевских чтениях, которые проходят в Москве и в Елабуге. Об этом рассказала профессор А.С.Акбашева (Стерлитамак), которая приехала в Елабугу вместе с двумя коллегами, а также с поэтессой, переводчицей М.Цветаевой на башкирский язык Анисой Тагировой.

Невозможно перечислить все интересные выступления, которые касались архивных находок последних лет, свидетельств о поэте её современников, «присутствия» М.И.Цветаевой в интернете, современных литературных процессов в России и многого другого. Однако просто нельзя умолчать о тех материалах, которые привезла на чтения лауреат второй Литературной премии имени Марины Цветаевой Ирма Кудрова.

Во-первых, она подготовила замечательный доклад «Обнажённое сердце», в котором раскрыла сложную тему взаимосвязи богатейшей эмоциональной натуры поэта с умением выразить стихию собственных чувств в поэтической речи. В качестве иллюстрации был взят цикл «Провода», где, по словам И.Кудровой, «отрывочность, недоговорённость фраз, самоперебивы, звукопись, — всё подчинено одной задаче: воплотить вихревой натиск душевной бури».

И.В.Кудрова
И.В.Кудрова Фото Л.Пахомовой

И.В.Кудрова

Но свой доклад Ирма Викторовна зачитывать не стала (он будет опубликован в сборнике материалов чтений). Вместо этого она решила порадовать слушателей отзывом о творчестве Марины Цветаевой, который дала Т.Ю.Хмельницкая — автор книг о Н.Некрасове и М.Пришвине, знаток Серебряного века, удостоенная золотой премии Шведской Академии наук. Этот небольшой по объёму текст, явившийся ответом на вопросы специальной анкеты, И.Кудрова обнаружила недавно в собственном архиве, где он пролежал 20 лет. Лаконичный и предельно ёмкий, он был по достоинству оценён всеми присутствующими. Вот что, в частности, написала Т.Ю.Хмельницкая:


Марина Цветаева — любимейший мой поэт ХХ века. И для меня «равносильны» ей каждый по-своему только О.Мандельштам и Б.Пастернак. Даже Ахматова по масштабу не то, что меньше, но уже. Ахматова скульптурно безупречна. Это памятник с золотым сечением пропорций — монолитный и цельный. А Цветаева — взрыв, вихрь, накал, катастрофа. По атомному разрываясь, она и в осколках сохраняет главную суть жизни. Никто с такой силой не передал в слове катастрофичность и трагизм своей эпохи, при этом всегда оставаясь собой, безошибочно узнаваемой. Она противоречива и сложна. Амплитуда колебаний огромна — от крика до шёпота, от откровенности до откровения, от страстного гневного максимализма до нежнейшего приятия всех проявлений жизни, от вселенских масштабов до интимности домашнего тепла, от космоса и вечности до еле уловимой подробности мгновения.

Всё у неё горячо, страстно, предельно и на этом предельном накале поразительных по напряжённости и глубине чувств — слово её — интонационно выразительно, а внутренняя форма прозрачна. Слово это разъято на мельчайшие его составные части, но при этом просматривается до самой глубины его корней. Слово это всегда неожиданно, но вступает с соседствующими с ним словами в неразрывную и органическую связь. И прочность этой связи — в ошеломительных образных и звуковых ассоциациях.

При всей виртуозности работы Цветаевой над словом её творения никогда не кажутся экспериментом, лабораторной пробой, самоцельными экзерсисами, эквилибристикой. Её слова — по крайней изощрённости и смелости их соединения — прежде всего передают суть мысли, чувства, характера, состояния…

Возрастающий интерес к личности и творчеству Цветаевой объясняется прежде всего тем, что она действительно личность, ярко и сильно проявленная — то, чего так недостаёт современной нашей поэзии. Отвечаю одновременно и на вопрос, что меня больше всего привлекает в личности Цветаевой. Страстность, предельное неравнодушие к миру и людям. Цельность при редкой сложности и противоречивости. Горячий отклик на всю боль мира. Интенсивность проявления себя. Богатство ассоциаций. Полновесность и образность слова. Трагизм судьбы. Огромный диапазон культуры, не как энциклопедической оснащённости знаниями, а культуры пережитой, органически слившейся с биографией. Повышенный драматизм восприятия событий и внутренней жизни, и мирового масштаба. Смелость творческой позиции. Безоглядность и самозабвенность, вкладывающая всю себя в каждое сказанное слово. Высота и предельная искренность. Её поэзия сильна, неисчерпаема и трагедийна.

И ещё один краткий отзыв, который нам дала Ирма Кудрова, отвечая на вопрос, что вы можете сказать о прошедших чтениях? — «Мне хочется плакать от радости за Марину. Я смотрела на сцене на её портрет и думала: «Господи! Там, где тебе было так невыносимо, слышишь, что о тебе говорят! Как тебя любят!»

А от самих чтений я получила… это даже не удовольствие, это — наслаждение».

Особенностью чтений в Елабуге является то, что они никогда не ограничиваются официальной и научной частью. На этот раз в их программу были включены сольные концертные выступления певицы Венеры Сибгатуллиной (Казань), актрисы Зорицы Йованович (Белград), автора-исполнителя Виктора Леонидова (Москва). А творческим завершением встречи российских и зарубежных цветаеведов стал поэтический час в Литературной беседке Мемориального комплекса Марины Цветаевой.

Поэтический час в Литературной беседке
Поэтический час в Литературной беседке Фото Л.Пахомовой

Поэтический час в Литературной беседке

Такого созвездия поэтов и переводчиков здесь, пожалуй, не было ещё никогда. Кто-то читал свои посвящения Марине Ивановне, кто-то собственные стихи, отмеченные печатью сокровенности. И вновь стихотворения Цветаевой звучали на самых разных языках. Страстно, возвышенно и незабвенно:

      Писала я на аспидной доске,
      И на листочках вееров поблеклых,
      И на речном, и на морском песке,
      Коньками по́ льду и кольцом на стёклах, —

      И на стволах, которым сотни зим…
      И, наконец, – чтоб было всем известно! —
      Что ты любим! любим! любим! любим! —
      Расписывалась радугой небесной…


в начало


Наверх страницы На главную Написать письмоПосетителям сайта: информация и помощь Вниз страницы